- Рой, я взберусь на "Вояджер" с кормы... пожалуйста, - обратился я к Брауну. Я имел в виду место на корме судна, где обычно поднимаются водолазы после спуска аппарата на воду. Мне не хотелось, чтобы меня поднимали на судно как-нибудь иначе.
- Если ты уверен в себе - давай.
Оказавшись на палубе, я почувствовал головокружение и некоторую слабость в ногах, в остальном самочувствие было нормальным.
Здесь я увидел группу людей, и среди них было несколько мне незнакомых. Я отметил также, что на палубе перед ангаром стоят два аппарата - "Пайснс-5" и "Пайсис-2", окруженные горами канатов, крюков, скоб и тросов, а вся палуба на корме и стартовая площадка для аппаратов, откуда их спускают за борт, уставлена оборудованием и приборами.
Да, это была грандиозная операция, предпринятая ради нашего спасения. Правда, до меня это дошло только через несколько дней, а тогда я просто смотрел вокруг.
Войдя в свою каюту, я увидел на столе мою книжку пилота, открытую на странице, где должна появиться очередная запись о погружении. Мой общий стаж работы под водой составлял 70,5 часа. Подсчитав время пребывания под водой в последнем погружении, я получил 80,5 часа. Это было больше, чем все суммарное время моих предыдущих погружений. Сделав в книжке запись об этих 80,5 часах, я распахнул дверь и вышел, поискать врача и выпить хотя бы чашку чая.
Как хорошо было снова вернуться на "Вояджер"! Прежде чем мы вылетели на вертолете в Корк, где журналисты устроили нам невиданную встречу, на борту "Вояджера" произошло много различных событий.
Дэвид Майо ворвался в мою каюту, прибыв с "Хикэйта", где он работал все эти трое суток. "Боже, как я рад тебя видеть", - тряс он мою руку. Делал он это чрезвычайно энергично, хотя и выглядел очень усталым.
Дэвид последним видел, как мы скрываемся в волнах, и его мог легко затащить под воду тонущий "Пайсис-3".
Все выглядели изможденными. По рукам ходили банки с пивом, а мы с Роджером, даже сидя в кругу друзей, пили лимонад. Мы собрались в тесной каюте, и через открытый иллюминатор нас обдувал свежий воздух.
Джуни позвонила мне по телефону. "Судя по голосу, у тебя все нормально, интересно, как ты выглядишь?" - смеялась она. Звонила она из Барроу, куда вернулась, твердо веря в спасателей. Новость о нашем спасении нашла ее в закусочной, где она была с Георгом Хенсоном. Все это время она продолжала вести дневник. Как помнит читатель, мы оставили Джуни ночью в пятницу наедине с ее тяжелыми мыслями.
"Было что-то около 5 утра, когда зазвонил телефон и мне сообщили о неудаче с первым канатом, зацепленным за "Пайсис-3". Может быть, счастье начинает изменять нам? Я опять пошла спать и заснула, хотя мне и не сообщили ничего хорошего.
В субботу утром, несмотря на сильный ветер, было солнечно и тепло. Переезд в Барроу я помню хорошо. В этот день мои родители отмечали 30-летнюю годовщину своей свадьбы. Мы с Роджером предполагали быть у них. Я послала две телеграммы через почтовое агентство "Дэлтон" и смело подписала их: "Роджер и Джуни". Когда я появилась в
Барроу, меня встретили радостные лица, и, оказалось, неспроста. Сообщили, что к аппарату удалось присоединить второй канат, а "КУРВ" пошел вниз с еще одним толстым, прочным канатом. Да, спасатели были на пути к успеху. Я опять почувствовала уверенность.
Я не помню точного времени многих событий, но, мне кажется, что-то около 11 утра последний прочный канат присоединили к "Пайсису-3" и вот-вот должен был начаться подъем.
Затем сообщили, что все идет хорошо и покалеченный аппарат на пути к поверхности. Мне объяснили потом, что аппарат висит на 60-футовой глубине. Я сразу позвонила маме, так как не могла не поделиться с ней этой новостью, ведь мои родители вообще ничего не знали, им никто не звонил. Мое желание увидеть Роджера дома и в тепле было настолько сильным, что мне и в голову не приходило что возможны еще какие-то препятствия.
Узнав о том, что аппарат висит под кормой судна перед подъемом на поверхность, я пошла в закусочную поесть. Когда мы сидели и ели бутерброды, мне позвонили и осторожно сообщили долгожданную новость: мальчики уже выбрались из "Пайсиса-3", живы и здоровы - это было лучшее, на что кто-либо мог надеяться. Я почувствовала неописуемое облегчение. Все, чего я теперь хотела, - это увидеть Роджера".
Вернемся теперь на "Вояджер". Капитан судна Лен Эдвард так долго стоял на мостике, что у него опухли ноги. Я нашел его в каюте. Он лежал, задрав ноги вверх, и ехидно улыбался.
- Знаем, знаем, чем вы там занимались. И он подмигнул мне. Наш капитан корабля был "морским волком", и его чувство юмора и речь были лишены каких-либо тонкостей.
В каюту ввалился кок Вилли, неся громадное блюдо с едой.
- На, подкрепись, это все вы должны были съесть, пока сидели внизу.
Но мы не чувствовали голода, и почти сутки после спасения я ничего не ел.
