Ричард Хартвилт смотрел на Габи со скрытым удовольствием – она необыкновенна. Тонкая и сильная, отчаянная и сдержанная, юная и умная. И еще бесконечно красивая. Он прятал свои чувства не от себя. Зачем? Ричард давно их принял и теперь они болели под ребрами без малейшего шанса на то, чтобы утихнуть. Он просто боялся обидеть Габриэллу даже взглядом…
Темное платье цвета ночи со скромной вышивкой на талии, имитирующей тонкий поясок, ей удивительно шло. «А впрочем, ей должен идти любой наряд…» Глухой воротник-стойка. Ричард сдвинул брови и коротко бесшумно вздохнул. Он знал, что скрывает дорожка пуговиц и плотная ткань, потому что именно он нес раненную пожаром Габриэллу Пилчер на второй этаж своего дома. А потом сидел рядом, пока Петерсон не выставил его за дверь, взявшись за осмотр.
Такие ожоги оставляют следы. И их приходится прятать всю жизнь…
– Габриэлла, я прошу вас стать моей женой, – произнес Ричард и заметил, как удивленно чуть приподнялась ровная бровь. Это решение пришло давно и с тех пор не подвергалось сомнению. Общественное мнение? Чушь! Любой, кто посмеет посмотреть на его жену косо, довольно быстро пожалеет об этом. Ричарда не смущало, что он ничего не знает о Габриэлле. Сирота, как и все воспитанницы Эвелин Келли, вот и все. Да и какая разница? Ее статус понятен, но это не имеет никакого значения. – Я даю слово, что никогда не обижу вас, буду верным и заботливым мужем. И я сделаю все для вашего счастья, Габриэлла.
Единственное, что требовалось Ричарду прежде чем озвучить предложение, – это разговор с графом Алексеем Болдыревым. Загадка, которую невозможно было разгадать: кем он приходится Габриэлле и почему принимает столь явное участие в ее судьбе? «Не ищите ответы на эти вопросы, – сказал Алексей спокойно, точно речь шла о завтрашней лондонской погоде. – Если я правильно понял, вы не хотите причинить Габи вреда. – Он помолчал немного. – Так и не причиняйте. Время расставит все на свои места, уверяю вас». И Ричард принял это. Он мог бы навестить Эвелин Келли, уж она бы за определенную сумму рассказала все, что ей известно, но… Габриэлла имела право на собственные тайны, а вот у него не было права их узнать. Совершать еще одну губительную ошибку Ричард не собирался.
Он не стал говорить Габи о своих чувствах, это прозвучало бы нелепо. Ирония судьбы состояла в том, что их отношения позволяли отправиться к алтарю, но пока не допускали доверия и торжества правды.
– Вы делаете мне предложение… – Габи подошла к столу ближе и вновь посмотрела на графа. – И вас не смущает то, что мое положение в обществе никогда не сможет сравниться с вашим? Я бедна. И это скандал.
– Меня мало интересует, кто и что думает, – резко ответил граф.
– Вы знаете о том, что мое тело изуродовано? – Произнести слова было неимоверно тяжело, но Габи не сомневалась, что это известно графу Хартвилту, и она точно не хотела выглядеть слабой в данную минуту.
– Габриэлла… вы необыкновенно красивы. И мне бы хотелось, чтобы вы понимали и чувствовали только это. У меня нет желания смутить вас, но поверьте, любые подобные проблемы решаются довольно легко.
– И как же?
– Нежностью.
Габи не смутилась, но ее темные глаза вспыхнули.
– Разве вы умеете быть нежным?
– Дайте мне шанс доказать это. Габриэлла, будьте моей женой.
Габи отошла к окну и встала спиной к Ричарду Хартвилту.
Что движет этим человеком?
Особенное чувство? Она не поверила бы, если бы граф признался в этом.
Жалость? Но подобного она ни от кого не ждет и не примет. Да и странно жалеть пылинку на ветру…
Чувство долга? В определенной мере такой вариант возможен. Габи вспомнила слова, которые ей сказал граф Хартвилт в своем доме. Не может быть сомнений, он бесконечно любит свою дочь. Да и как не любить такую малышку? Спасение жизни – весомый аргумент…
«И все же он удивил меня. Я ждала чего угодно, но только не предложения выйти замуж… – Развернувшись, Габи сразу встретила взгляд графа, и какое-то время они стояли молча, глядя друг на друга. – Но я согласилась с вами встретиться совсем по другой причине. И пришло время озвучить ее».
– Я не стану вашей женой, – ровно произнесла Габи. Выражение лица Ричарда Хартвилта не изменилось, но пальцы правой руки дернулись, будто собирались сжаться в кулак. – Если в вашей душе есть определенное уважение ко мне, то прошу больше не поднимать эту тему.
– Как вам будет угодно, – ответил он без тени эмоций.
Габи приблизилась к шкафу, взяла с открытой полки черную лаковую шкатулку, отделанную позолотой, достала из нее кольцо Шарлотты Эддингтон и подошла к графу Хартвилту.
