Странно, что не чувствуется боль. Под запекшимися ранами и гематомами практически не видно, какого цвета кожа… Как я ни старалась вспомнить хоть какие-нибудь подробности, почему я так выгляжу, последнее воспоминание, возникшее перед взором — мне протягивают маленький черный футляр с необыкновенной красоты синими камнями в белом металле. Я даже не смогла вспомнить, приняла ли подарок или нет. Может, из-за них меня убили? Раз они пять миллионов стоят? Похоже, меня пытали, нарезая кожу на ремни, и я умерла от потери крови. Офигеть! Точно я зомби!
Однако стоило мне беспечно сунуть пальцы в розетку, меня тут же тряхнуло до искр из глаз! Ну, значит, хвала Сущему, все-таки жива!
Оставалось, как следует, запитаться по всем правилам, и можно заняться самоисцелением. Чем больше восполнялся уровень энергии, тем больше я начинала чувствовать физическую боль искорёженного тела. Не было места, которое бы просто зверски не болело! Когда терпение достигло своего апогея, я «забила» на свою энергоемкость и начала исцелять организм. На столах завозились пришедшие в себя братья по живой теплой и текущей крови. Чтобы предотвратить новые обмороки, пришлось гаркнуть, призывая их не подавать признаков жизни. Команда была выполнена безукоризненно. Вот всегда бы так! Теперь даже их дыхание было слышно через раз.
Когда я, наконец, начала действительно походить на живого человека, вспомнила про пакет с вещами, оставленными мною в гримерке Голубого Кита. Материализовала, натянув на себя все, что в нем было. Без нижнего белья, которого, естественно, там не было, ощущался некоторый дискомфорт, ну да — угры с ним, перетерплю как-нибудь. Настроилась на маячок в доме Джесса и Тани и, оставив на память этому месту пакет с надписью «Вам всегда рады в Корее», шмыгнула в воронку портала.
Комнату, где стоял диван Уилсона, оккупировал сгустившийся темно-синий полумрак. Свет нигде не горел. Похоже, парни гуляют. Если бы сейчас была предрассветная мгла, они бы еще спали. Значит, на дворе вечер или ночь. Интересно, а какой вообще день недели? Часов я нигде не увидела, календаря тоже. Где ж мне искать-то этих сумеречных гонщиков?
Поразмыслив, пришла к выводу, что надо идти в гараж к байкерам. Но прежде, чем выдвигаться, я собралась чем-нибудь перекусить. Несмотря на заполненный энергетический резерв, есть все равно хотелось. Наверно, потому что чувствовала себя как никогда живой.
Поскольку на плите ничего похожего на еду не наблюдалось, я без разрешения начала изучать содержимое чужого холодильника. Там, к моему разочарованию, оказалось негусто — два помидора, надрезанный лимон и торчащая сбоку початая бутылка с жидкостью чайного цвета. Надпись гласила «Bourbon». На этикетке красовался нехилый процент содержания спирта. Ладно, сойдет за неимением лучшего. Откупорила бутылку, принюхалась — пахнет, вроде, прилично, хоть и алкоголь. А, была — не была! Зажмурив глаза и перестав дышать, я сделала несколько больших глотков обжигающего внутренности этанола, сразу же засунув в рот помидор. По крови растеклось приятное тепло, ударившее сначала в ноги. Минут через пять и голову обнесло вязким туманом, отчего сразу же расфокусировалось зрение. Сделав еще пару глотков, зажевала обжигающую горечь показавшимся совершенно безвкусным помидором и поставила бутылку на место. Выстраивая портал, чтобы оказаться снаружи, неожиданно для самой себя начала хихикать и поняла, что главное теперь не промахнуться и ничего не перепутать, иначе попаду куда-нибудь к уграм на задрочки!
Возле гостиницы все казалось пустынным и вымершим. Прохожих не было вообще! Настроение походило на волны во время шторма: то хотелось смеяться без причины, но накатывали рыдания и смертная тоска. А еще не получалось идти ровно — заплетались ноги. Тогда я решила лететь. Даже если кто-нибудь увидит впотьмах, все равно сам себе не поверит. Так чего зря время терять?
Мотыляясь по воздуху, словно гонимый ветром одинокий листок, периодически едва не падая на землю, я кое-как добралась до мастерской Джесса. Большие ворота в гараж оказались запертыми, и только в маленькую дверь сбоку пробивалась узкая полоска света. Из-за нее доносилось надрывное бренчание гитар и заунывное пение. Прислушавшись, я поняла — нестройными голосами поют душераздирающий блюз, причем с такой безнадегой, будто там внутри случилась вселенская катастрофа из-за рухнувших надежд на светлое будущее!
Настроение «парить в небесах» от таких песнопений моментально улетучилось. Протискивалась в узкий дверной проем я уже на четвереньках. Непрестанно икая, подопнув для порядка за собой дверь ногой, чтоб, мало ли, не забрел еще кто-нибудь посторонний, я вползла в не слишком освещенное помещение мастерской. Вот же, угр! Там находилась тьма тьмущая колоритных мужиков, сколько — точно подсчитать так и не получилось. Я даже не сразу определилась со знакомыми лицами. А Уилсона с Тани вообще взглядом едва выловила.
