Один за другим жокеи начали выводить своих лошадей с поля. Нунсони тоже сбавила ход, и, пробежав легкой рысью еще круг, остановилась около меня. В этот момент к ней подошел конюх.
— Надо же, какая умная лошадка! Сама пришла! Ну, пойдем, что ли? Скоро твой хозяин прибудет, надо тебя обтереть, вон бока потные какие. Набегалась, красавица? — Гёнхи любовно потрепал лошадь по крупу.
Однако кобыла не спешила идти за мужчиной, она беспокойно поворачивала уши в мою сторону, словно хотела услышать команду идти в стойло именно от меня. Пришлось пугать конюха дальше.
— Пойдем. Скоро приедет хозяин, — Нунсони мотнула мордой и неспешным шагом двинулась к конюшне.
— Да что же такое происходит-то?! Святые духи-угодники! Ты что, всерьез разговариваешь? — Гёнхи бросился вслед за уходящей лошадью.
— А чего тебя так смущает? Может, у меня дар открылся — по-человечески разговаривать, — я шла с другой стороны кобылы и решила объясниться за скалящего «в издевательской ухмылке» зубы животного, — вместе с моим чудесным исцелением.
— А кто тебя исцелил-то? Может и, правда, это госпожа Чонхва, хозяйка твоя, что умерла?
— Чонхва… Может быть. А тебе нравилось, как Чонхва ко мне относилась?
— Откуда мне знать, как она к тебе относилась? Мы же ее редко видели. Она, когда тебя сюда привели, на коляске уже была, больше молчала, чем говорила. Или плакала тихонько. Бедная девочка! А потом вообще перестала появляться. С ума можно сойти! Я с лошадью разговариваю!
Мы почти дошли до конюшни, я решила больше не смущать конюха странными переговорами с кобылой.
Лошадь вошла в здание, подошла к своему месту и остановилась, ожидая пока ей откроют денник. Но Гёнхи не стал загонять кобылу в стойло, зашел туда сам, вынес уздечку, которую надел на Нунсони, потом закрепил ремнями ее положение посреди прохода между денниками, принес ведро с водой, щетку, большую чистую тряпку, больше похожую на махровое полотенце, и начал протирать лошадь от пота, который все еще блестел на ее боках.
Пока конюх, о чем-то сосредоточенно думая, занимался наведением чистоты кобылы после бега, я бесшумно проскользнула в приоткрытые ворота конюшни, и, убедившись, что рядом никого нет, стала видимой. Громко постучав в двери со словами «можно?», не дожидаясь ответа, вошла внутрь конюшни. Гёнхи прервал свое занятие и выглянул с тряпкой в руках из-за кобылы, любопытствуя, кого в такую рань принесла нелегкая. Увидев меня, мужчина радостно заулыбался, жестом приглашая подойти ближе.
— Тэя! Привет! Раненько же ты появилась. Пришла на лошадке покататься? А у нас тут столько всего произошло! Гольная мистика! — видно было, что его просто распирало от желания рассказать о случившемся.
— Доброго дня, Гёнхи, — я поклонилась мужчине. — А ты уже, смотрю, весь в работе? Готовишь хромоножку к посещению ветеринара?
— Так она теперь не нуждается во врачах! Чудесным образом исцелилась. Как раз наша Нунсони и является причиной чертовщины, которая тут твориться! — конюх продолжил натирать размеренно вздымающиеся от шумного дыхания бока лошади.
— Как это? Что, прямо совсем исцелилась? — я подошла, погладила белоснежный бок кобылы и потянулась к ее морде: Нунсони ткнулась в мою ладонь мокрыми губами, пытаясь слегка прикусить на ней кожу.
— Да! Не хромает больше! Мало того, вместе с другими лошадьми с утра уже пробежала положенную для тренировки дистанцию. Вот, готовлю ее к приезду хозяина, господина Кима. Позвонили ему, что лошадь здорова, а он, представляешь, чуть нашего управляющего не послал далеко, ну, сама понимаешь, куда… Не поверил! Да я бы и сам в такое не поверил, если бы своими глазами все не видел! А тут еще, понимаешь ли, такое дело… — конюх вдруг замялся, пытаясь подобрать подходящие слова и не зная, как сказать, чтобы было не так стрёмно. — В общем, наша лошадка начала по-человечьи разговаривать, вот такие дела…
— Прямо-таки по-человечьи? — я с хитрецой посмотрела на грустного конюха. — Может, от всего увиденного у тебя стресс, и тебе просто показалось?
— Ага. Всем шестерым одновременно! — мужчина оторвался от своего занятия и горестно посмотрел на дверь конюшни, видимо, вспоминая реакцию своих товарищей.
— А почему же она сейчас молчит? — я продолжала улыбаться, глядя на растерявшегося от моего вопроса Гёнхи.
— Так, кто ж ее знает? Может, сейчас ее все устраивает, вот и молчит, — неуверенно пробормотал мужчина. — Эй, Нунсони, скажи что-нибудь. Чего молчишь?
Лошадь фыркнула, мотая головой, и лукаво скосила на меня свой блестящий угольно-черный глаз, типа, подруга, что будем делать?
— Знаешь, Гёнхи, я почему-то тебе верю. Даже если она сейчас молчит. В жизни столько всего непознанного! Может, тут какие-нибудь… барабашки потусторонние вмешались?
— Точно, Сон Бёль тоже так сказал. Он по телеку об этом смотрел.
— Ну вот, значит, всякое может быть. А когда хозяин лошади должен появиться?
