— Простите, господин, Вы можете за меня извиниться перед всеми? Мне необходимо срочно уйти. Я знаю, что уходить, не попрощавшись, некрасиво, но у меня нет другого выхода — я совершенно не готов иметь дело с местными СМИ.
— Хорошо. Могу я у Вас попросить автограф? Это для дочери и внучек, они Ваши ярые фанатки. Пока Вы… я схожу за ручкой и бумагой?
Я, молча, кивнула в знак согласия и шмыгнула в кабинку туалета. Вот же! Я не знаю, как расписывается Чонхёк!
Закрыв глаза, стала лихорадочно копаться в своей инфопамяти, пока не выудила оттуда нужную картинку: на каком-то светском мероприятии парень прямо на стене нарисовал свои весьма колоритные «завитушки». О-оо, облегчилась… во всех смыслах! И вышла к ожидавшему меня мужчине.
— Пожалуйста, — пожилой господин протянул мне ручку и лист бумаги, на котором я аккуратно повторила по памяти вензель со стены в уменьшенном размере и подписала «С любовью…».
— А для кого я подписываю?
— Для Ю Джин, Хе Джин и Ра Им.
— Хорошо, — я дописала «С любовью для своих поклонниц Ю Джин, Хе Джин и Ра Им». — Ну вот, готово. А Вы? Сделаете то, о чем я Вас просил?
— Да, конечно. Я искренне от лица учащихся и преподавательского состава благодарю Вас за столь грандиозное представление в нашем скромном учебном заведении. Думаю, ребята завтра же сделают школьный репортаж об этом удивительном событии. Второй выход в противоположном конце коридора, расположенного зеркально этому. Там открыто. Найдете сами?
— Найду. Спасибо Вам, — я с благодарностью поклонилась мужчине. — До свидания!
— До свидания, молодой человек, рад был с Вами встретиться лично. — Он ответил на мой поклон тем же, развернулся и направился к выходу.
Воспользовавшись заклинанием мимикрии, я бесшумно догнала преподавателя и вышла следом за ним на крыльцо, чтобы забрать рюкзак и найти своих друзей. Толпа зрителей разных возрастов взволнованно переговаривалась, ожидая появления «псевдокумира», то есть меня. На самой нижней ступени крыльца уже стояли на изготовке два оператора с телекамерами и юркая, не закрывающая рта, журналистка с микрофоном. Пожилой преподаватель поднял руку, призывая к тишине, и объявил:
— Господин Чонхёк просил извиниться перед всеми вами, поскольку ему нужно было срочно отбыть. Он от всего сердца поблагодарил вас за поддержку и любовь к его творчеству и пообещал не забывать о нас и иногда радовать такими вот незапланированными визитами. Попрошу всех, кого это касается, разойтись по учебным кабинетам, остальных — по домам!
Я глазами выцепила в шумящей толпе своих друзей, поднялась в воздух и зависла над ними, чтобы не терять из виду.
— Господин директор, а как же он вышел? Мы его не видели! — выкрикнула разочарованная из-за обломавшегося репортажа о знаменитости журналистка.
— Воспользовался запасным выходом. Еще есть вопросы?
— А каким образом господин Чонхёк здесь оказался? Кажется, в своем детстве он учился совсем в другой школе? — дама не унималась, продолжая сыпать вопросами. — Как Вам удалось связаться со звездой такого масштаба? У Вас была предварительная договоренность с IGS-Entertainment о проведении этого мероприятия? Скажите, а сколько Вы заплатили агентству и господину Чонхёку за концерт? Или это была благотворительная акция с его стороны? Почему он выбрал именно Ваше учебное заведение? Может, это связано с его тайными личными предпочтениями или симпатиями?
— Госпожа, мне кажется, все эти вопросы Вам лучше адресовать господину Чонхёку, когда Вы его в следующий раз встретите. Всего доброго.
В течение каких-то пяти минут школьное крыльцо опустело, на нем, кроме журналистки и ее коллег по цеху никого не осталось. Вот это я понимаю — дисциплина!
Хондо и Хёрин я обнаружила у той самой кирпичной постройки, с которой все началось. Они уже надевали шлемы, готовясь покинуть территорию школы на старенькой… Хонде! А как же ненавистное название японской фирмы? Хе-хе… Хондо на Хонде!
— Заезжаем сначала ко мне, мама ждет к обеду, сделаешь уроки, потом на тренировку, — парень сел на мотоцикл и завел его.
— А Тэо? Мы разве не будем его ждать? — пытаясь перекричать звук тарахтящего двигателя, девушка остановилась в нерешительности.
— Рин-и, давай поживее! Он не маленький, сам доберется. И к тому же, у него наверняка дела какие-нибудь. Вечером соберемся у тебя. Садись, поехали уже…
Рин-и? Вот же, угр! И не очень-то я уже и нужна, оказывается!
Ребята уехали. Я достала телефон, чтобы посмотреть, сколько времени: пятый час, однако. Стало быть, вердикт по поводу здоровья Нунсони должен быть уже вынесен. Нужно вернуться на ипподром и дождаться, пока лошадь привезут назад, чтобы уж наверняка знать, что все закончилось. А дальше…
Я вздохнула: день казался слишком насыщенным, и это еще не конец. Такое состояние, будто я событийно как минимум неделю прожила!
