– Нельзя пренебрегать такой возможностью, капитан.
– Нельзя.
– Они явятся к вам сразу после прибытия. Можете назвать мне какую-нибудь местную нимскую газету?
– “Арена”. Она самая настырная – в плане фотографий.
– И я хочу напомнить, Фаслак: пустите слух о пауке-мутанте. Никто не должен знать о наших подозрениях, что это убийство. Иначе убийца запсихует и угробит оставшихся двоих, прежде чем мы успеем ее остановить. Она
–
– Думаю, да.
– Дело дрянь, комиссар. Гниль и изврат. Удачи вам, и спасибо, что смените наших.
Адамберг положил руку на плечо Данглара, застывшего у машины.
– А вы, майор, стойте здесь. Нельзя после стольких лет уйти вот так, не сказав ни слова на прощание. Я сейчас вернусь. Сколько времени?
– Без пяти восемь.
Он прошел через общую комнату в кабинет Ретанкур, которая складывала вещи, собираясь домой.
– Подождите меня, лейтенант. Кто еще здесь, кроме вас? – спросил он, окидывая взглядом длинную комнату.
– Керно, Вуазне, Меркаде, Ноэль. Керно и Вуазне сегодня дежурят, а Меркаде спит.
– Мне нужны два человека на завтра. И еще вы, Ретанкур. Поезд в Ним в шесть ноль семь. Не в шесть ноль пять, а в шесть ноль семь. Нормально?
– С кем? Ламар сидит с сыном.
– Не беспокойте его.
– Жюстен – с отцом и матерью.
– А его побеспокойте. Они и так все время вместе.
– Да, ничего с ними не случится.
– Совершенно ничего. Позвоните ему, он поедет с вами. Если хочет, пусть прихватит отца с матерью. Ваше задание: похороны Вессака завтра в одиннадцать на кладбище Пон-де-Жюстис.
– И там, вероятно, будут Торай с Ламбертеном. Значит, усиленная охрана.
В этом состояло еще одно преимущество Ретанкур: не нужно было ничего объяснять ей по пунктам.
– А вы, лейтенант, будете фотографом из местной газеты “Арена”.
– Сфотографировать всю толпу. Обращать особое внимание на женщин?
– Снимайте всех. Она вполне может загримироваться под мужчину. В таком возрасте это совсем нетрудно.
– Вы думаете, она старая?
– Да. В некотором смысле она родилась в Средние века.
– Ясно.
Адамберг поднялся на второй этаж, чтобы предупредить Ноэля: тот сидел у автомата с напитками рядом со спящим Меркаде и потягивал пиво.
– Вы его охраняете, лейтенант?
– После совещаний меня мучит жажда. Почему вы не дали мне расквасить ему морду сегодня утром? Он вел себя как свинья. Данглар.
– Это точно, Ноэль. Как свинья, но как свинья в отчаянии. А свинью в отчаянии бить нельзя.
– Наверное, – немного подумав, признал Ноэль. – Когда я был моложе, мне не мешало бы об этом хоть изредка думать. Но как ему тогда вернуться? Я имею в виду, если не взбодрить его хорошим ударом, как тогда вернуться настоящему Данглару? Я и правда думал, что крепкий удар разобьет вдребезги этот его дурацкий фасад. Вернее, я потом уже об этом подумал.
– Я приму меры, Ноэль. Завтра утром вы едете в Ним поездом в шесть ноль семь, вместе с Жюстеном и Ретанкур. Она вам все объяснит. Перед кладбищем вам нужно представиться капитану Фаслаку в Лединьяне.
– Я понял, комиссар, – ответил Ноэль, выливая остаток пива в раковину. – Мне очень понравилась история Вуазне про человека и ядовитых тварей.
Лейтенант задрал рукав своего свитера и показал поднявшуюся вертикально черно-голубую кобру с высунутым красным языком.
– Я сделал эту татуировку в девятнадцать лет, – сообщил он с улыбкой. – Теперь мне стало понятнее, что тогда было у меня в голове.
– Вчера я тоже понял одну вещь, которая застряла у меня в голове, но только в двенадцать лет.
– Змея?
– Хуже: призрак, покрытый паутиной.
– И чем все закончилось?
– Мы договорились.
– А как быть с ней? – спросил Ноэль, глядя на свою змею.
– Она – другое дело. Вы ее приручили.
– А вы? Приручили ваш призрак?
– Я нет, Ноэль. Пока нет.
Данглар закрыл багажник машины и сел на него, сгорбившись и скрестив руки на груди. “Нельзя уйти вот так, не сказав ни слова на прощание”. Именно этого он хотел бы избежать сегодня вечером, чтобы подготовиться. К объяснению с комиссаром, разговорам и прошению об отставке.
А потом – к суду за несообщение о преступлении. Данглар знал законы, имел четкое представление о мерах наказания. “Преступление заключается в том, что лицо, располагающее информацией о преступлении, которое можно предотвратить или уменьшить его последствия, исполнители которого способны совершить новые преступления и имеется возможность им воспрепятствовать, не поставило в известность уполномоченные органы юстиции или власти…” Цитата, которую на этот раз он предпочел бы забыть. Его должность служит отягчающим обстоятельством, а значит, пять лет тюрьмы. Он окончательно съехал, как сошедший с рельсов поезд без тормозов, мчащийся по полю. И опрокинулся. Комиссар должен его уволить, у него нет другого выхода. Разве что пойти ко дну вместе с ним. Какое несчастье, что Адамбергу хватило ума заинтересоваться этими мерзкими пауками-отшельниками! Кто еще, кроме него, мог вообще о них подумать?
