Оставшись один, мулат сноровисто открыл шланговый отсек, снял манжет, аккуратно извлек черную капсулу из химически нейтрального пластика, завинтил ее герметичной черной крышкой и спрятал в карман комбинезона. Потом протер и отделил полую иглу, разобрал хомут на четыре части, рассовал детали по многочисленным карманам, чтобы не звенели.
Только теперь Томас Джонс перевел дух и, уже не торопясь, разогрел паяльник и заварил крохотное отверстие в резинопластике. Если бы сейчас кто-то его увидел, то ничего бы не заподозрил — хороший водитель поддерживает машину в полной исправности и ради этого даже выполняет работу за механиков… Но его никто не видел.
Потом Джонс зашел в офис, сделал записи в рабочем журнале и поискал в компьютере грузоперевозочную маркировку. Она не относилась к секретной информации и обнаружилась в незащищенном файле.
«413 — код европейского грузоотправителя, 20 — код Польши, 11 — Гданьский порт».
Вскоре появился радостно-возбужденный Бакстер.
— На этом новом топливе «птичка» пролетела вдвое дальше и точно легла в цель! — сообщил он. — Генералы радуются, думаю, и мы получим свои бонусы!
— Здорово! — обрадовался и водитель Джонс.
После работы, выехав за территорию базы, он закопал в пустыне детали манжеты и иглу, а капсулу заложил в условленное место в Черных камнях. Приехав в Блейтон-сити, он с соблюдением ряда предосторожностей позвонил из телефона-автомата и дал сигнал о выемке тайника. Все это мало походило на работу лучшего водителя заправщика ракетной базы США. Но Томас Джонс вдобавок являлся агентом нелегальной сети российской Службы внешней разведки и имел оперативный псевдоним «Мышка». И то, что он делал, вполне укладывалось в его тайную деятельность.
— Российское телевидение? — Заглянувший в микроавтобус пограничник с удивлением разглядывал штативы, камеры, софиты. — А чего у нас снимать?
— Понимаете, мы едем по местам боевой славы, — очаровательно улыбнулась огненно-рыжая Маша Филева — администратор съемочной группы. — Готовим сюжет к Дню Победы о совместной борьбе против фашистов… Вот письмо от нашего Министерства культуры, вот согласие вашего…
Пограничник был молодым, про борьбу с немецкофашистскими захватчиками имел представление слабое и довольно путаное и смотрел не на письма, а на Машину грудь четвертого размера. Администратор поощряюще улыбалась. Она считала себя неотразимой красавицей, которая только по воле злой судьбы в свои двадцать восемь сидит не на троне Мисс Мира, а на довольно неудобном сиденье видавшей виды «Газели». Многократные опыты, которые Маша самозабвенно и неутомимо ставила над мужчинами, только укрепляли ее в этом заблуждении. Вот и сейчас результат налицо — строгий страж границы добрел на глазах.
— Воспоминания ветеранов о войне запишем, места сражений, памятники, ну и так далее, — добавил оператор Андрей. — Надо же укреплять дружбу между народами! А то что-то совсем раздружились…
— А это разве правильно? — патетически воскликнула Маша и выпятила грудь еще больше. — Ну, скажите, молодой человек, разве это правильно?!
Пограничник попятился и, ничего не ответив, вылез из автобуса. В конце концов, он находился «при исполнении» и давать политические оценки в его обязанности явно не входило.
Дверь с лязгом захлопнулась.
— Нормальный мужик! — высказался водитель Дмитрий Петрович.
— А вообще-то ничего нормального в границах между братскими странами нет, — заметил корреспондент Эдик. — Европа объединяется, все шлагбаумы поснимали, а мы разъединяемся, хотя на ту же Европу заглядываемся!
Государственная граница осталась позади, и «Газель» вырвалась на оперативный простор. В салоне было весело, как всегда в коллективных командировках. Анекдоты, шутки, дружеские подначки… Проезжая небольшое село, остановились у первого же магазина и закупили скромный командировочный набор.
— Давайте попробуем настоящей украинской горилки! — Рано начавший лысеть тридцатилетний армянин Эдик разлил по пластиковым стаканам содержимое бутылки с красным перцем внутри, Маша разложила на маленьком откидном столике бутерброды, двадцатипятилетний Андрей открыл банку с маринованными огурчиками.
— За успех нашего безнадежного дела! — провозгласил Эдик, и стаканы бесшумно соприкоснулись.
— Чего ты каркаешь, что оно безнадежное, чего каркаешь? — раздраженно отреагировал Дмитрий Петрович. Маленькие радости совместной поездки водителю почти недоступны, и это делало его моралистом. — Пить надо меньше, вот и будет все надежно!
Но до конца своей роли трезвенника не выдержал и заинтересованно спросил:
— Ну, как горилка?
— О-о-о! — Эдик подмигнул товарищам. — Это что-то! Никогда такой не пил!
— Неправда, — вмешалась Маша. — Обычная гадость! Возьмите бутерброд, Петрович!
— Ну, хоть бутерброд давайте, — пробурчал он.
