— Раскричалась, — упрекнула ее Умужат. — Курица снесла яйцо и раскудахталась об этом на всю округу. А верблюд родил верблюжонка, и никто об этом не узнал.
— Это тебе не яйцо, а целый верблюжонок, — обиделась Мугминат. — Смотри, вот дядя Камиль, он снимался на Курской дуге…
— Вай, какой молодой, словно неоперившийся орленок, — зачмокала губами Умужат, вглядываясь в блеклый любительский снимок.
— А Хучбар-то, а Хучбар! Где-то его могила?
— А Саадат… совсем девочка…
— Словно злой град на цветущие поля, обрушилась на людей эта война.
Женщины окружили Мугминат, передавали фотокарточки друг другу, качали головами, вздыхали, прикладывали к глазам кончики платка.
— Спасибо тебе, Мугминат. Хорошее дело ты затеяла, — проговорила Аминат и погладила ее по плечу.
— Что вы, тетя Аминат, это не я придумала, — зарделась девушка и добавила, воодушевившись: — Я и биографии их записываю. Это уже одиннадцатая тетрадь.
«Хорошая девушка, — снова отметила про себя Аминат. — Лучше всех в нашем ауле. Потому и стала жвачкой для длинноязыких, что приметная. От молнии раньше всего страдают верхушки деревьев. А как было бы славно, если бы Шапи женился на ней. Что мне с ним делать? Ну и тяжела веревка — и не разовьешь, и в узел не свяжешь. И далась ему эта длинношеяя Узлипат! А что, если пойти к родителям Узлипат и посватать ее за Шапи? Вабабай, видно, совсем помутился мой рассудок. Кто же это сватает чужую невесту? Вуя! Вуя! Один необдуманный шаг — и позор на века. И через сто лет будут насмехаться над моими правнуками: «Это ваша бабушка ходила сватать за своего внука чужую невесту?»
И Аминат украдкой покосилась на родителей Узлипат, работавших неподалеку, словно опасалась, не могли ли они разгадать ее тайные мысли.
Но отец Узлипат как раз выкорчевывал ломом трудный камень и всецело был поглощен этим делом. А мать граблями размельчала землю и, конечно, тоже не могла догадаться о том, что творится в душе Аминат.
В это время послышался шум мотора. Аминат заметила, что ее внук, работавший тут же, насторожился.
— Не Узлипат ли поджидаешь? — не выдержав, спросила она.
— Да! А что? — вскинулся Шапи.
— Опять эта Узлипат! — не на шутку рассердилась старуха. — Ты совсем сошел с ума, не забывай, что она чужая невеста. Она любит Башира, она ждет его, за один разговор с ним по междугородному она недавно заплатила целых семь рублей. Ты понимаешь, что такое семь рублей? Это платок, который я могу носить три года.
— Подумаешь, семь рублей, — присвистнул Шапи. — Я бы и сто семь отдал за одну минуту разговора с любимой. Только вот никто меня не любит…
— Тебя любят, сынок, — таинственно сообщила Аминат, — еще как любят! И девушка, которая тебя любит, в сто раз лучше твоей Узлипат.
— Что же ты до сих пор молчала? — притворно оживился Шапи.
— А я только сегодня узнала, — доверчиво сообщила Аминат, приняв оживление внука за чистую монету. — И вот что я тебе скажу, сынок: ты должен поступить с ней так же достойно, как поступали с девушками все мужчины нашего рода.
— Что ты хочешь этим сказать? — растерялся Шапи.
— Надо спасать честь девушки, — таинственно проговорила Аминат.
— Бабушка, о чем ты? — удивился Шапи. — Что-то не припомню девушки, на чью честь я бы посягал.
— Ах, не припомнишь?! Ну-ка подумай хорошенько! Люди судачат, — тут Аминат понизила голос, словно опасаясь, как бы ее не услышали даже мертвые, — будто Мугминат не выходит из твоей лудильни, как ложка из тарелки. Ну, что ты на это скажешь? — И она взглянула на внука так, как смотрит следователь на преступника, которому он только что выложил неоспоримые улики.
— Бабушка, — удивился Шапи, — о чем ты говоришь? Она же ровесница Машида, я ей в отцы гожусь.
— Не знаю, не знаю, — снова поджала губы Аминат. — Дело твое. Я тебе сказала, а там как хочешь: хочешь сделай золу и пусти по ветру, а хочешь смели муку и испеки хлеб всем на зависть. — С этими словами Аминат отошла в сторону, оставив внука в полном недоумении.
Хотя нравоучения бабушки обычно мало трогали его, на этот раз Шапи все-таки задумался. И толчком к тому послужило имя Мугминат. Он стал вспоминать ее лицо, ее голос, ее слабые упреки: «Ну конечно, если в доме Узлипат пожар и его можно потушить только водой из твоего кувшина, то я могу подождать…» «Но как она может меня любить? Ведь я по сравнению с ней совсем старый и вдобавок маленького роста». Все эти размышления настолько озадачили Шапи, что, быть может, первый раз в жизни его мысли были заняты не Узлипат, а другой девушкой.
…Тем временем Аминат готовилась к важному визиту. Она надела свое любимое платье — синее с красными розочками — и, подумав, вынула из ларя нарядный платок работы ботлихских мастериц.
Этот платок ей подарила Аймисей, и с ним у Аминат были связаны самые приятные воспоминания. Потому что именно на этот платок, яркий, как сама жизнь, она сменила свой черный, когда у нее появились внуки и по законам аула она уже не должна была носить траур.
