Лиза резко встала. Она больше не хотела слушать Марка. Он понимал это, но не смог остановиться и продолжал что-то говорить, жестикулировать и… покрываться потом, представляя то, что намеревается проделать Елизавета.
…А она остановилась у окна с видом на реку. На нем висела другая занавеска, но она, как и прежняя, не доходила до подоконника. Через щель в домик всегда попадал волшебный луч света. Он умудрялся освещать только то, что готово заиграть. Объектами магии становились и мебель, и предметы интерьера, и еда. Как-то он попал на букашку, вмиг превратившуюся в неземное создание. Но если луч обволакивал часть человеческого тела, от нее просто невозможно было оторваться…
– Лиза, мне нужно ехать по делам, – выпалил Марк, заметив, что его гостья примеряет свет на себе. – Давай в следующий раз продолжим разговор?
– Через пять минуточек, – ответила она.
Свет упал ей на ключицу. Казалось бы… Что в ней может быть такого? В этой горизонтальной косточке?
Лиза чуть повернулась. Теперь ее грудь облила позолота. В ней растаяла цепочка с подвеской в форме все того же фламинго. Марк только теперь разглядел ее. Или это просто загогуля, которую преобразил волшебный свет?
Ткань платья заструилась вниз. Лиза скинула его, чтобы предстать перед Марком обнаженной.
Он зажмурился. Тело то и не то. Более сочное, спелое и все равно узнаваемое. Только не было на нем прежде татуировки в виде панды. На этом месте имелся шрам, который Марк целовал особенно часто.
– Иди ко мне, – прошептала она.
Он колебался.
– Только не говори, что без меня этот волшебный свет посещал твою берлогу.
Марк не стал врать. Лиза права, ничего такого не было. Как он ни пытался поймать луч, чуда не происходило. Предметы, попав под него, не преображались, а выглядели даже хуже прежнего: на них и грязь, и пыль, и гниль проступали. А кожа все свои недостатки демонстрировала, от шероховатостей до пигментаций.
Обнажившись, Марк подошел к Лизе. Она обвила его шею руками, он провел своими по изгибу ее поясницы. Все как раньше…
Будто и не расставались!
Прошлое…
Она изо всех сил выдавливала из себя улыбку. Семью Ароновых в речной круиз провожала толпа народа. В основном это были друзья отца, некоторые из них явились с женами или любовницами, мамины коллеги притащили своих детей. Лизе же с причала никто не махал ручкой. Вся ее компания уехала в Крым, с парнем своим она в пух и прах разругалась как раз из-за этого и в данный момент чувствовала себя глубоко несчастной. Сдался ей этот теплоход, эта Волга, эта семейная вылазка! Лиза хотела на море, к друзьям…
Но папа не отпустил ее. Сказал, мала еще, чтобы отправляться в самостоятельное путешествие. Но этого ему показалось недостаточно, и Борис Алексеевич потащил жену и дочь в родную Астрахань, а не отправил их в Турцию, как просила Лиза. Если не с компанией в Гурзуф, так хоть в Анталию с родительницей. Мама у нее мировая, с ней легко и весело, а пятизвездочный отель с аквапарком и веселой анимацией в миллион раз лучше старого трехпалубного корыта, носящего имя какого-то революционера, где основной контингент – старушки-веселушки. Лиза представляла, как они будут отплясывать на дискотеке под Леонтьева (или тот для них слишком молодежен?), устраивать концерты самодеятельности, занимать все лежаки и стульчики, чтобы посплетничать, и толкаться возле трапа на стоянках…
– Хватит физиономию кривить! – гаркнул ей на ухо отец. Он был под хмельком, и ему все нравилось, кроме поведения дочери. – Речные круизы, чтоб ты знала, престижнее и дороже твоей всевключенной Турции.
– Что-то не наблюдаю я среди публики элиты. Или все эти бабуси – подпольные миллионерши?
– С теплоходом нам не повезло, соглашусь. Пришлось брать тот, в котором имелись свободные каюты. Зато у нас люкс с кондиционером, душем и потрясающим видом.
Лиза тяжко вздохнула, понимая, что спорить нет смысла: ничего уже не изменить. Но и расслабиться, чтобы получить удовольствие, не выходило. Предстоящая неделя виделась ей мучительно-унылой. Города, в которых они будут останавливаться, ее не интересовали, публика не нравилась, мероприятия (их список был вывешен в кают-компании) вызывали одно лишь недоумение. Что остается Лизе? Сидеть в их распрекрасном люксе за книжками. Благо, их она взяла несколько, да и на теплоходе есть библиотека. Одно радует: родители быстро найдут себе компанию и оставят ее в покое. Она под присмотром, значит, в безопасности, а от скуки еще никто не умирал!
Марш «Прощание славянки», под который теплоход отплывал, сменился веселой песенкой из раннего, еще советского Лизиного детства. Имени исполнительницы она не знала, но ее звонкий голосок помнила. Однако сейчас он утонул в хохоте отца. Тот уже успел обзавестись дружбанами, с которыми отправился на корму пить коньяк. Мама помахала ему вслед и вернулась к беседе с бортовой медсестрой. Она сама окончила медучилище, когда-то работала в больнице, а сейчас стояла за администраторской стойкой дорогого медцентра. Могла бы не работать вовсе, отец прекрасно семью обеспечивал, но мама не желала сидеть дома.
