То утро, когда Колетт позвонила из Экса, выдалось холодным. Ее звонок неумышленно разрушил все планы Стивена и выгнал его из квартиры, в тщетной надежде избавиться от гневных воспоминаний. Конечно же, она не хотела причинить ему боль, но каждую годовщину извещала о пособии, которое они получили от правительства Ее Величества, и о «неоценимой услуге», которую его родители оказали нации, прежде чем их разнесла к чертям какая-то, так и неназванная, террористическая организация.
О чем она никогда не упоминала, и о чем Стивен думал больше всего в этот день, так это о молчании, которое то же самое правительство хранило по поводу инцидента. Не было ни мемориальной службы, ни громких речей. Все, что он получил за это время — бесполезный лист бумаги с полным набором банальных фраз об их заслугах. И еще, они помогли бабушке в срочном порядке вывезти его из страны, чтобы было кому позаботиться о нем и разделить его горе.
Реальность же заключалась в том, что тогдашнему премьеру-министру не очень-то хотелось видеть милого двенадцатилетнего мальчика, проливающего горючие слезы на первых полосах «Таймс». Это бы плохо отразилось не только на бизнесе, но и, наверняка, на всех тайных нефтяных сделках, которые они пытались заключить в свете продолжающейся войны.
Чем занимались его родители, почему они стали мишенями, время и место их гибели, все еще оставалось для него тайной, даже спустя двадцать пять лет и, вероятно, останется ею навсегда. И все же, Колетт по-прежнему звонила на каждую годовщину, как будто, несмотря на ее заявления об обратном, она так и не смогла смириться с тем, что причина гибели ее единственного ребенка так и не будет озвучена. Несчастье, которое она чувствовала себя обязанной разделить с ним.
В тот вечер, выйдя наконец-то из паба, по тому, как сгустились сумерки, Стивен понял, что пробыл там слишком долго. Он не был пьян, по крайней мере, не настолько, как предполагал, но уходил в одиночестве.
И, по правде говоря, он вообще не ожидал, что вернется в квартиру с кем-то. Годовщина смерти его родителей, привычный звонок Колетт, подчеркивающий эту дату, и проблемы с текущей рукописью делали его более несчастным, чем обычно, и он не мог думать ни о чем, кроме чашки хорошего кофе и своей подушке. Может быть, та книга, которую он купил пару месяцев назад, но так и не нашел на нее времени, успокоит нервы, прежде чем погрузит его в сон?
Дело в том, что все эти однотипные сценарии с едва знакомыми парнями «на один раз», которых он таскал домой, его давно уже утомили. Он прекрасно понимал, что становится слишком старым для сомнительных интрижек. Ему также довольно легко было признать, что хихикающие юные «гомики» в пабах, которые он часто посещал, ничем не отличались от отчаянно нуждающегося «старого пердуна», над которым он посмеивался лет пятнадцать назад. Так что да, если поиск стабильности и серьезных отношений означает искру отчаяния, он признавал себя виновным по всем статьям. Он сам превращался в отчаявшегося «старого пердуна», и для любого одинокого гея это было достаточным основанием, чтобы жизнь казалась грустной.
Как раз в тот момент, когда он собирался сойти с тротуара, перед ним остановилось такси. Когда дверь распахнулась, он отступил назад и остановился, наблюдая, как связка воздушных шаров выплыла из машины и повисла в вечернем небе.
— Куда это ты собрался? — спросил Дастин, и протяжный говор уроженца американского юга сразу же выдал его.
— Иду домой, приятель, — бросил Стивен через плечо.
— А можно мне с тобой? — спросил в ответ Дастин.
