— Думаю, я мог бы соскрести половину грязи с дороги его отвисшей челюстью. Мы не виделись с ним около недели, а потом он наконец зашел ко мне с новым поездом, который я так долго искал, и попросил помочь ему. Он даже не хотел вылезать из грузовика. Мне пришлось идти пешком. Но он не о поезде хотел поговорить, даже я это знал. Я хотел спросить его и сказал: «Дасти, зачем ты так сильно заморачиваться с таким маленьким словом, как любовь? Мне все равно, кого ты любишь». К тому времени я уже положил руки на его окно, а он только качнул головой, чтобы я сел в машину. Папа работал в питомнике, так что я не знаю, почему он так стеснялся говорить об этом. Он долго молчал, мы просто ехали и ехали. Наконец он сказал: «Это неправильно». Я спросил его: «Кто сказал?» «Почти все», вот что он мне ответил. «Прихожане церкви». И я спросил его: «Ты хочешь сказать, что те же самые прихожане, которые не хотят, чтобы я слишком громко пел хвалу Иисусу?» Он вроде как улыбнулся и сказал: «Да, те самые». И я сказал: «Черт возьми, когда ты стал беспокоиться о том, что подумают эти язычники». Он просто перестал смеяться надо мной, потому что я никогда не ругаюсь. Но он еще не закончил; в тот день мы много говорили, и в основном о тебе. Тогда-то он и начал рассказывать мне о твоих письмах. Он любил тебя, мистер Стивен. Ему было тяжко переложить свои действия в слова, но это ничуть не меняло его отношения.
Стивен нахмурился. Почему тогда Дастин бросил его одного в лондонской квартире, почти уничтожив своим уходом? Почему он отказался от своих собственных чувств, от своего собственного сердца? Черт побери, почему он не ответил ни на одно письмо? Но Стивен уже знал ответ на этот вопрос; ответ сидел прямо перед ним, и Стивену было стыдно думать о том гневе, ревности и зависти, которые он изливал на Робби, прежде чем встретился с ним. Сколько раз он втайне жалел, что Робби выжил после удара молнии только для того, чтобы заполучить Дастина себе?
— Наверное, ему было полезно поговорить с тобой, — тихо сказал он Робби, слыша, как ревность пытается проникнуть в его слова.
— Ты был тем, что было хорошо для него, мистер Стивен. Ты! Но Дасти думал, что ничего этого не будет, не думал, что ему это позволено, — сказал Робби, обводя рукой закусочную, — это место такое, какое оно есть, и все такое.
Стивен посмотрел на свои руки и ничего не сказал. Он ничего не мог сказать. В этом месте глубоко укоренилось невежество. Он проиграл, Робби проиграл, а Дастин проиграл больше всех.
— Прости меня, мистер Стивен.
Стивен поднял на него глаза.
— За что?
Робби глубоко вздохнул.
— За то, что отнял его у тебя, — ответил он, выдыхая воздух. — Он никогда бы сюда не вернулся, если бы не я. А если бы он не вернулся, он бы… — Робби отрицательно покачал головой и замолчал.
— Робби, тебе не за что извиняться, — сказал Стивен. — Если уж на то пошло, то это я должен попросить прощения. — Он смотрел в окно и продолжал говорить, осознавая искренность своих слов:
— Он бы не вернулся со мной. Все это было просто мечтой. Ты его брат; он вернулся, потому что любил тебя, а не из чувства долга. Если бы он был еще... здесь, он бы рассердился, что я вообще приехал. — Стивен повернулся и посмотрел Робби прямо в глаза. — Я думаю, мы оба знаем, что это правда.
— Ну и пусть, — ответил Робби. — Но это бы не усмирило его настоящих чувств к тебе, мистер Стивен. Одно я всегда знал о Дасти: он умел сильно ненавидеть, но любил еще сильнее, и именно это двигало им, хотя он и не хотел признаваться в этом никому. Особенно поэтому он не хотел в этом признаваться.
Глава 7
Лондон
Раздался громкий и настойчивый стук в дверь квартиры. Стивен бросил взгляд на часы на ночном столике, и встал, понятия не имея, кто из его знакомых может быть настолько бесцеремонным, чтобы колотить в дверь в такую несусветную рань. Даже его соседи не позволяли себе такую бестактность. А в случае чрезвычайной ситуации, скорее, кричали во всю глотку.
Подойдя к двери, он посмотрел в глазок и замер.
Прошло уже несколько недель, как Дастин покинул его квартиру, сразу после первой совместно проведенной ночи. Уходя, тот выкрикивал чудовищные вещи, обвиняя его в том, что он совратил и растлил его. Стивен был абсолютно уничтожен. Но не только из-за скандального ухода Дастина, а потому, что он так сильно ошибся, доверившись, полагая, что это взаимно.
Он с самого начала чувствовал странную связь с Дастином. И впервые не смог облечь свои мысли в слова. Их общая ночь оставила ему единственный пустой лист в дневнике за десять лет. Тот факт, что большую часть ночи они провели в почти абсолютной тишине, растворяясь в безграничной и откровенной близости, только добавлял загадочности той пустоте и его влечению к этому парню.
Вздохнув, Стивен отомкнул замок и медленно открыл дверь, все еще не понимая, почему он добровольно готов ввязаться в возможный конфликт. Он видел через глазок, что Дастин не совсем в себе. Но от его взгляда не могло скрыться то, что по опущенному лицу Дастина текли слезы.
