— Зря вы погорячились, Галина Александровна, — проговорил спокойно наблюдавший за этой сценой Курниковский. — Вздорный человек… Он на все способен, ни перед чем не остановится…
— Вернется, — махнула рукой Галина и уже спокойнее добавила: — Без этого нельзя… Вас как звать?
— Михаил Григорьевич.
— Без этого нельзя, Михаил Григорьевич. Давайте поговорим о деле. Идите пригласите ребят.
Бурильщик вышел. Галина прошлась по будке. Остановилась и упрямо повторила:
— Нет, без этого нельзя!..
Вачнадзе просматривал радиограммы. Удивился: из Соленой Балки было пять радиограмм и все об одном и том же — с просьбой ускорить отправку продуктов. И под каждой подпись: Кедрин.
«В чем дело? Я же приказал Куцыну еще несколько дней назад поспешить с этим, — раздражаясь все больше и больше, думал Вачнадзе, перечитывая радиограммы. — Неужели Куцын забыл?»
Не глядя, поднял трубку внутреннего телефона. Ответил Куцын.
— Слушает Куцын, кто просит?
Голос был веселый, видимо, Андрей Гаврилович только что смеялся, с кем-то разговаривая. И Вачнадзе закипел.
— Вачнадзе говорит, — буркнул он в трубку. — Зайдите ко мне.
Куцын вошел бочком, робко.
— Садитесь, — кивнул на стул Вачнадзе и, когда Андрей Гаврилович пристроился на краешке стула, положив маленькие ладошки на колени, протянул телеграммы из Соленой Балки. — Читайте. В ваш адрес.
Перебирал Куцын эти клочки бумаг, и голова его, украшенная копной соломенных волос, все больше втягивалась в плечи.
— Что скажете? — сдерживая себя, спросил Вачнадзе.
— Виноват, Лазарь Ильич. Завертелся, закрутился, забыл… Виноват, Лазарь Ильич…
— «Виноват, забыл»… Вам не надоело петь одну и ту же песню? Почему же вы не забыли прихватить из областного центра несколько ящиков апельсинов и яблок, хотя вас об этом никто не просил? К новому году готовитесь, для друзей-товарищей стараетесь, а разведчики в степи чем встретят новый год — куском хлеба с водой?
Вачнадзе уже не мог сдерживаться, чем больше говорил, тем больше горячился.
У Куцына пылали большие уши, хотя лицо было бледным.
— Вы помните мой приказ?
— Помню.
— А почему же не выполнили?.. Согласовали вопрос о продуктах с начальником ОРСа?
— Нет.
— А с начальником автохозяйства?
— Нет.
— Так чем же вы занимались?
— Буровой Гущина. Пока обеспечил всем необходимым…
Вачнадзе перебил:
— Не хочу слышать ваших оправданий. У вас целый отряд экспедиторов, и с обеспечением хозяйства Гущина они отлично справились бы и без вас… — Тяжело посмотрел на маленького, съежившегося Андрея Гавриловича. — Плохо работаете, Куцын. Я уже предупреждал вас. Предупреждаю последний раз. Идите и чтобы машины с продуктами были отправлены в Соленую Балку самое позднее через три дня. Проверю сам. Вопросы есть?
— Нет.
— Можете идти.
Куцын поднялся и, согнувшись, маленький, направился к двери.
— А радиограммы надо бы захватить, — остановил его Вачнадзе. — Для памяти…
Андрей Гаврилович машинально, словно заведенный, вернулся, подошел к столу и, не глядя на Вачнадзе, собрал разноцветные листочки.
Галина шла с производственного совещания, собранного Вачнадзе. Присутствовали все начальники участков. Об итогах года говорил Гурьев. Обрисовав положение с выполнением годового плана, он неожиданно сказал в заключение:
— А вот еще новость: мастер Кедрин сообщил, что в скважине открылось поглощение. И это перед самым новым годом! Сколько времени уйдет на борьбу с ним — неизвестно. Но одно ясно: мы теряем на этом десятки метров проходки.
Кто-то из инженеров возразил:
— Насколько нам известно, Кедрин идет с опережением графика.
— Это не имеет значения! — резко оборвал Гурьев и добавил, глядя с непонятным торжеством на Сельдина: — Я отправил ему приказ ликвидировать поглощение в ближайшие два — три дня и об исполнении доложить мне лично. Кроме того, я приказал ему отложить до лучших времен все сомнительные эксперименты с водой, которую он применяет при бурении вместо глинистого раствора…
По кабинету пробежал глухой ропот: инженеры уже знали о новом методе бурения, предложенном Кедриным, и многие находили, что Кедрин на верном пути. И вдруг такой приказ.
Галина посмотрела на Вачнадзе: «Выступить?» Лазарь понял и, незаметно, одними глазами, улыбнувшись, покачал головой. И она согласилась: да, говорить о том, как идут дела на четыреста двадцать второй, еще рано, хотя и можно было бы сказать: скорость проходки намного увеличилась, буровики поверили в новый метод… Но говорить рано. Ведь был уговор: закончим проходку, проанализируем технико-экономические показатели, тогда и обнародуем данные… И Галина промолчала, хотя и была возмущена выступлением Никиты.
«Демагог!» — думала она, опустив голову, чтобы никто не видел ее пылающего лица.
Перед совещанием они встретились в приемной Вачнадзе. Никита с бумагами в руке вышел из кабинета.
— Галина… — немного растерянно, как ей показалось, произнес он. — Здравствуй.
— Здравствуй, Никита.
Он снял очки, повертел их за дужку.
— На совещание?
— Да. — Галина с удивлением посмотрела на него: спрашивает так, будто не знает.
— Будешь выступать? Не советую.
Никита нахмурился и надел очки — спрятав глаза.
