Двое гогочут громовыми голосами и скрываются, бросив его посреди степи, в которой цветут тюльпаны… Много тюльпанов! А он лежит, смотрит в высокое чистое небо и думает: «Когда же конец?»
Но конец не наступал. Организм боролся за жизнь, не хотел умирать. Алексея на самолете перевезли в город (согласился все-таки пилот полететь). Местный хирург сделал ему операцию, удалив из пробитой головы косточки черепа, наложил швы. Но Кедрин не приходил в сознание. Из области вызвали старого заслуженного хирурга. Пришлось делать повторную операцию: из-под пробитого черепа была извлечена еще одна тонкая крошечная косточка. Швы наложили снова… И жизнь победила. Упала температура, прекратился бред, и Алексей, не приходя в сознание, впервые забылся в спокойном долгом сне.
— Поразительно сильный организм, — сказал хирург из области, отходя от постели больного. — Поразительно… Не понимаю, как он выжил?..
И вот пришел в степь февраль. Ядреные морозы сменялись многодневными метелями, метели — короткими оттепелями, и тогда на карнизах барака появлялись толстые длинные сосульки. Оттепели опять уступали место морозам. Но бурение скважины не останавливалось. Буровики упрямо, метр за метром, продвигались к заветной цели — к кладовой земли.
Наконец настал этот долгожданный день. Ребята Климова собирались на вахту, как на праздник. Шутки, смех, торжественное выражение лиц. Кто-то придумал повязать на рукава «именинников» красные повязки. Согласились. Отыскали кусок красной материи, порезали на ленты, и теперь эти алые полоски можно было увидеть на рукавах и у Ивана Ивановича Климова, и у Кольки Перепелкина, и у мастера Алексея Кедрина, который неделю назад приехал из города.
Из-под шапки у мастера видна марлевая повязка, лицо бледное и худое, резко обозначились скулы, в уголках губ залегли две суровые складки, глаза смотрят строже и требовательнее. Но сегодня эта перемена не особенно заметна: Алексей тоже взволнован. Он стоит у ротора и всей спиной чувствует десятки нетерпеливых глаз — там стоят ребята и ждут. Отметка на квадрате медленно опускается к ротору. С нее не сводит глаз и Климов, стоящий у лебедки. Ему тоже не терпится, хочется, чтобы отметка быстрее скрылась в отверстии ротора…
И вот последние сантиметры… Один, два… восемь… пятнадцать! Алексей коротко, словно рубит воздух, взмахивает рукой и кричит Климову:
— Конец!
Аркаша приготовил лист бумаги, взял авторучку и выжидательно смотрит на мастера. Тот взволнованно ходит по тесной комнатушке, о чем-то думает. Потом спрашивает:
— Готов, Аркаша?
— Готов, Алексей Константинович.
— Пиши… Скважина пробурена до проектной глубины… Записал? Поставил под промывку. После подъема инструмента приступим к спуску обсадной колонны. Прошу прислать бригаду по освоению… Готово?
Аркаша кивает головой.
— Передай… Что еще? О чем-то я хотел тебя еще спросить… Да! Как твой приемник?
Аркаша улыбнулся и повернул ручку у одного из черных ящиков. В ящике послышался шорох, короткий треск и ясный голос диктора: «Московское время семнадцать часов восемнадцать минут…» Аркаша опять повернул ручку, и ящик смолк.
— Здо́рово! — сказал Алексей и пожал Аркаше руку. — Добился-таки своего… Поздравляю.
— И я вас поздравляю, Алексей Константинович, — с окончанием бурения…
С бригадой освоения, в сопровождении Никиты Гурьева, неожиданно приехал Лев Николаевич Черныш. Снял тяжелое меховое пальто, потер зазябшие руки, подошел к Алексею. Взял за плечи и, откинув голову назад, зарокотал:
— А ну, покажись-ко, сын?.. Ничего, ничего, молодцом… Осунулся малость, побледнел… а в основном все такой же. Здравствуй, Алексей Кедрин… Приехал я опять экзамены принимать у тебя, за непослушание спрашивать… Готов?
Алексей улыбнулся.
— А ты не смейся, не смейся… Посмотрим, как потом будешь смеяться… Но это после, а сейчас давай корми гостей — порастрясло нас дорогой-то…
После обеда Алексей принес Чернышу толстую тетрадь в коричневом коленкоровом переплете.
— Что это? — спросил Черныш, принимая тетрадь.
— Мой ответ на все ваши возможные и невозможные вопросы. Здесь все от замысла и начала — до конца. Записано по дням, по часам. Во время моего отсутствия записи вели Климов и Альмухаметов…
— Кхм… Интересно, — пробурчал Черныш и почему-то сердито посмотрел на Гурьева. — Очень интересно… Идите прогуляйтесь, а я почитаю.
Алексей и Гурьев вышли. В коридоре остановились, посмотрели друг другу в глаза. Это была первая такая встреча — с глазу на глаз — и ничего доброго она не сулила.
— Поздно пожаловал с высоким гостем, Гурьев, — сказал Алексей.
— Это почему же? — усмехнулся краешком губ Никита.
— Скважина пробурена… Почти на месяц раньше срока.
— Это еще ничего не доказывает.
— Даже и это? А четыреста двадцать вторая?
