— Из-за остальных, я думаю. — У помощника шерифа неуверенный и слишком юный голос. Наверное, он не сильно старше, чем Уилл, когда тот впервые начал работать под началом своего отца.
— Я еду. — Уилл отключается и оторопело смотрит на меня.
— Дерьмо, — говорю я за нас обоих, желая, чтобы можно было нажать на кнопку и поставить все на паузу. Если вылезти из машины и уйти в лес, мне, возможно, удастся прочистить голову. Но Уилл все еще смотрит на меня. — Иногда это работает, как лавина. Подросток пускается в бега, и никто об этом не задумывается, пока на первых полосах не появляется кто-нибудь вроде Полли Клаас. И тогда семья решает, что пора паниковать.
— Может, так и есть. — Уилл готов мне поверить, хотя я не сказала ничего особенного. — Отправлю кого-нибудь поговорить с тамошним департаментом шерифа. Или поеду сам. Я неплохо знаком с Денни Расмуссеном.
— Хочешь, чтобы я поехала с тобой?
— У тебя и так дел хватает. Потом встретимся и сверим записи. — Он заводит машину, и я откидываюсь на спинку сиденья, радуясь поблажке.
Последние часы вымотали меня сильнее, чем я готова признать. Разговор с Эмили, разговор с Греем, шрамы Кэмерон… Слишком много для любого человека, что уж говорить о пятнадцатилетней девушке.
Будто прочитав мои мысли, Уилл говорит:
— Бедная девочка. Можешь такое представить? Быть изнасилованной и не помнить об этом…
— Нет, — говорю я.
Но я могу. Такое часто встречается.
По пути в Гуалалу, пятьдесят миль на юг, Уилл высаживает меня на парковке у школы. Я захожу в здание — и сразу налетаю на прошлое. Становлюсь подростком, которым была, кажется, только секунду назад. Тот же запах мастики для полов, те же потрепанные ряды шкафчиков, шлакобетонные стены и зеленоватые лампы дневного света. Но неужели все это было таким маленьким?
Сейчас конец дня, и в здании почти пусто. На мышечной памяти нахожу кабинет администрации, где помощник директора направляет меня в английский класс Стива Гонзалеса. Я застаю его за выстраиванием стульев и представляюсь.
— Кэмерон, — говорит он и тяжело садится, будто я его толкнула. То, как он произносит ее имя, говорит мне, что расследование им не заинтересуется. Говорит, как он о ней беспокоится.
Круглоплечий, с мягким взглядом, Гонзалес носит широкие вельветовые штаны и дешевый рыжевато-коричневый блейзер, которому, похоже, уже много лет. В его черных волосах видны серебряные нити. Похоже, он работает здесь давно.
— Расскажите мне про ее работы. Какая Кэмерон ученица?
— Хорошая. Я занимался с ней только месяц, но она сразу обратила на себя внимание. У впечатлительных читателей особый взгляд. Вы всегда это чуете. Им нужны книги, чтобы хорошо себя чувствовать.
— Ее мать говорит, вы высоко отозвались о сочинениях Кэмерон.
— Она написала несколько стихотворений и показала их мне. Они не входили в задания.
— Могу я их увидеть?
— Я вернул стихи ей, но жалею, что не сделал копию. Может, они были бы чем-то полезны…
— На что они были похожи?
— Очень хорошие на самом деле, но мрачные. Для меня это был щепетильный момент. Предполагается, что я буду обсуждать поэтическое ремесло, воображение или особо удачную строку, но тут меня встревожило содержание, и я не знал, следует ли мне об этом говорить. Юные авторы почти всегда пишут автобиографию, даже когда сами того не предполагают.
— То, что она решила показать что-то вам лично, о многом говорит. Должно быть, она знала, что может вам доверять. И что было дальше? У вас возникло чувство, что Кэмерон ждет от вас каких-то действий? Что она просит о помощи?
Темно-карие глаза Стива стекленеют.
— Господи, надеюсь, что нет… Я редактирую школьную газету и спросил, не хочет ли она опубликовать там эти стихи. Кэмерон сказала, что подумает. Потом сложила листы несколько раз. Я подумал, она застеснялась, что показала их. У меня было нехорошее чувство, когда Кэмерон ушла, но на следующий день она выглядела как обычно.
— Вы любите свою работу, мистер Гонзалес?
— Люблю, да. Хотя сейчас у меня трудности. — Он опускает взгляд на свои мягкие мясистые ладони. — Другие ученики напуганы. Они не могут сосредоточиться. Мои коллеги говорят то же самое.
Я хорошо понимаю, о чем он. Когда такое несчастье происходит совсем рядом, люди часто цепенеют, не способны сосредоточиться, впадают в депрессию, становятся нервозными. У большинства взрослых нет инструментов, чтобы справиться с такими страхами, что уж говорить о детях. Я сочувствую Стиву, сочувствую им всем.
— Новости о Полли Клаас сильно ухудшили ситуацию. Должно быть, они чувствуют, что, раз это случилось снова, то может случиться с любым из них.
Он кивает.
— Что я могу сделать?
— Будьте терпеливым. Слушайте. Ободряйте их своим присутствием. Дайте им разобраться в своих чувствах. Дети быстро оправляются от невзгод. Со временем они исцелятся, но сейчас им нужна какая-то определенность. Надеюсь, скоро мы сможем ее обеспечить.
Он долго смотрит на меня.
— А вы любите свою работу, детектив Харт?
Вопрос застает меня врасплох. Когда-то у меня был простой ответ, но сейчас его нет.
