— Я так и делаю, я не пытаюсь все контролировать. — Она фыркнула и перестала искать подходящий пример, потому что он вытянул вперед руки, сжав кулаки.
Выражение лица Малфоя теперь утратило всякие эмоции — оно всегда становилось таким, когда она его связывала перед сном. Гермиона крепче сжала палочку и поджала губы от вспыхнувшего в грудной клетке жара. Она знала, что это за чувство — она ощущала его и в прошлый раз, и с тех пор оно только усилилось.
Вина.
В этот момент воспоминания, связанные с Малфоем, начинали всплывать как на повторе. Ощущение его магии на коже, когда он заблокировал заклятие, усталое шарканье его ног в пять утра, следы от ран. Мне пришлось притвориться, что передо мной кто-то другой.
В связывании действительно было мало смысла. Ведь он находился за запертой дверью, и если бы в доме появился нежданный гость, ему было бы проще активировать портключ совершенно свободными руками. К тому же она не будет спать здесь. На дежурство заступит другой аврор, который будет следить за Малфоем, поэтому Гермиона сомневалась. Раньше она была уверена. Раньше она была убеждена в необходимости этого шага.
— Просто иди в комнату, — произнесла она прежде, чем осознала, что приняла окончательное решение.
Малфой не выглядел особенно удивленным, и Гермиона задалась вопросом, скрывал ли он эмоции, чтобы она не передумала, или целенаправленно хотел своей короткой речью о контроле склонить ее к этому выбору. Она знала, каким манипулятором он может быть, даже если иногда не осознавала его намерений до конца игры.
— Ты сейчас что-то пытаешься доказать?
— Нет, я… — Гермиона замолчала, когда его брови дернулись. — Хочешь, я свяжу тебя? Потому что я могу, если ты так предпочитаешь. Так лучше…
Мускул на щеке Малфоя дернулся, когда он опустил руки и обогнул ее, направляясь в комнату. Гермиона последовала за ним через кухню и коридор. Она продолжала внутренний спор с собой, и он, кажется, знал это, потому что смотрел на нее в ожидании. Возможно, это была единственная причина, по которой она решила придерживаться сделанного выбора.
— Ну. Увидимся позже.
— Ты здесь одна? — спросил он, и Гермиона, начавшая было закрывать дверь, снова ее распахнула.
— С тобой.
Кажется, Малфой не шевелился несколько секунд — даже дыхания не было слышно, а потом посмотрел на нее.
— Я имел в виду, ты единственная от Министерства, кто будет здесь?
— О. Э… пока, а потом я уйду, когда он приедет. Почему…
— Кто?
— Прюит. — Он кивнул, и она кивнула в ответ, постукивая палочкой по ноге в наступившей тишине.
— Ну тогда спокойной ночи.
Малфой не ответил, и она со щелчком закрыла дверь, накладывая запирающие чары.
========== Двенадцать ==========
28 августа, 22:13
Гермиона нахмурилась, снова просматривая дату в отчете, когда ее коллега последний раз проверял дом Баркли.
— На собрании будет присутствовать хотя бы один представитель высшего круга. Никто не будет в безопасности.
Шуршание одежды в ванной ненадолго затихло.
— Я имел в виду, что не сделал ничего, чтобы разозлить высший круг, поэтому я в безопасности. Я полностью осознаю, что их намерения могут меняться без причины, поэтому не надо снова начинать разглагольствовать о внезапности смерти.
— И вовсе я не разглагольствовала, — пробормотала Гермиона, а затем повысила голос, — я просто говорила, что независимо от того, что мы делаем и насколько безопасно себя ощущаем, в любой момент может произойти все, что угодно, и оказаться смертельным. Нам хотелось бы верить, что подобные вещи могут случиться только с кем-то другим, но это не так. И каждый должен помнить об этом.
— Это не имеет значения.
— Что?
— В повседневной жизни это не имеет значения.
— Что тебя могут убить в любую секунду? Я определенно считаю, что…
— Если смерть приходит внезапно, если она может наступить в любой момент, тогда это не имеет значения. Ожидание смерти ничего не изменит, а ты рискуешь попросту растратить свою жизнь, пребывая в вечной тревоге. Когда нет непосредственной, очевидной опасности, а человек продолжает прятаться за охранными чарами и страхом, это все равно, что не жить вовсе.
Гермиона посмотрела на дверь, ее перо выскользнуло из-под ослабевших пальцев и капнуло чернилами на пергамент. Она открыла рот, чтобы возразить против его точки зрения, но ей было нечего сказать. Она подняла перо, постукивая по палочке в попытке аккуратно убрать кляксу, не повредив при этом текст.
— Ты все равно должен защищать себя.
— Я и не утверждал, что нужно непременно ходить по Лютному ночью без палочки.
Ее ответ застрял в горле, потому что в этот момент Малфой вышел из ванной. На нем были брюки угольно-серого цвета, а рубашка отливала синеватой сталью, из-за которой его глаза приобрели тот же оттенок. Он выглядел лощеным, но при этом ярким — в первые за эти годы — и более привлекательным, чем на то имел право мужчина с таким количеством строгих линий.
— Ты хорошо выглядишь, — вырвалось у Гермионы, и та покраснела. Она глубоко вздохнула, когда Малфой приподнял бровь, и почувствовала горьковато-чистый запах мыла. — Подходяще. Ты выглядишь… очень подходяще. Для встречи.
