— От вас дождешься, — сказал людоед. — Еще скажи — людьми. Вся деревянная деревня прямо горит желанием откармливать подростка, чтобы он принялся огнем пыхать. Не-ет. Она еще вот такой была (он указал на Когнату), а уже глаза горели при виде ружья.
— Как не гореть, если у тебя из игрушек дома только такие, — сказал Максим Сергеевич. — Был бы ты попом, она, может быть, набожной выросла бы.
— А надо было не оставлять! Что в слове «людоед» тебе непонятно?
Людоед принялся развивать свою мысль, раскладывая по пунктам неправоту Максима Сергеевича, приведшую к тому, что Настя полюбила оружие. Константин хромал по дороге и утопал в обилии этих слов, пока не споткнулся, потому что задремал на ходу, а людоед, ни на секунду не замолкавший, перешел уже на какие-то другие темы, доказывая неумолимость исторического и биологического процесса, их противоречие друг другу, и Константин едва не задремал еще раз, но людоед победно подвел итог, никак не следовавший из сказанного ранее:
— Капитализм, может быть, и идеальное воплощение дарвиновской теории, спрятанной в яркий фантик экономических отношений, но уж точно не лучший образец общественного устройства! Однако и коммунизм, как бы отрицающий внутривидовую борьбу, закрывающий глаза на то, что мы даже в мирной жизни едим друг друга поедом, как ни крути, — а всего лишь красивая мечта!
— Я есть хочу, — сказала Когната, то ли вежливо дождавшись, когда людоед закончит, то ли услышав о том, как кто-то ест. — И я еще пить хочу.
— Так уже пришли, — откликнулся людоед, обходя белый с красным шлагбаум, что перегораживал дорогу.
За шлагбаумом петляла лесная дорога. Максим Сергеевич крепко взял Когнату за руку, а Константина предупредил:
— С дороги не сходи. Лучше топай, от греха, посерединке. Это и тебя, Насть, касается.
— Да тут еще можно и бегать, и прыгать, — возразил людоед.
— Нетушки, — ответил Максим Сергеевич. — Настя, кому сказано!
— Если мне ноги оторвет, я все равно летать смогу! — сказала Настя.
Максим Сергеевич пожалел:
— Очень грустно, что тебе сейчас их нельзя на время оторвать. Ты слушаться обещала.
Они добрались до трехэтажного дома за высоким забором с колючей проволокой. С третьего этажа на путников смотрели узкие бойницы. Во дворе, если не обращать внимания на верх забора и на пулемет, украшавший балкончик второго этажа, все было вполне мирно: лепились друг к другу многочисленные теплицы, зеленели вскопанные грядки, между которыми пролегали широкие, мощенные каменной плиткой тропки. Перед крыльцом обнаружился даже небольшой круглый фонтан в виде женщины, льющей воду из кувшина, Когната сразу же побежала к нему и стала пить, а когда напилась, потянулась ко дну, чтобы достать один из лежавших там многочисленных желтых листьев.
— Девочка, — остановил ее людоед. — Зря стараешься. Листья нарисованные.
Но Когната не поверила, пока не дотронулась до дна, окунув руку чуть ли не по плечо.
От волнения, что скоро все закончится, Константин не мог есть и, пока остальные закусывали в доме, сидел на бортике фонтана, который был настолько удобным, что хотелось такой же каменный стул себе в кабинет, потому что шевеление на нем не вызывало никаких болезненных ощущений, правда, для него понадобился бы такой же, под стать, низкий стол, иначе работа стала бы невозможной.
Сначала из дома выскочила веселая Настя без доспеха с деревянной саблей Когнаты в одной руке и длинноствольным пистолетом в другой, за ней — сытая Когната. Она опять подошла к фонтану, очарованная ненастоящими листьями. (Константин и сам туда косился время от времени, не веря своим глазам.)
Не верилось и в то, что едва перевалило за полдень. Ведь в этой поездке уже и ночь мелькнула, и много странного, что вроде бы не могло поместиться в одни сутки. А меж тем этому дню предстояло завершиться неизвестно каким образом.
Заметно было, что Максим Сергеевич и Септим думают о том же, хотя они и смеялись, когда вывалились на крыльцо. Максим Сергеевич на ходу подвешивал на шею винтовку, Септим держал свое оружие под мышкой, вид у него был такой, будто он нес рулон обоев.
— А вы к нам придете погостить когда-нибудь, если время будет? — Вопрос заставил Константина вздрогнуть.
Настя стояла перед ним и ждала ответа.
— Если твой папа приведет, то приду, — сказал Константин.
— Так вы же помните дорогу. Тут обратно то же самое, только наоборот.
— Что-то я людоеда побаиваюсь, — ответил Константин.
— Ну, хотя бы кто-то меня побаивается! — услышал Константина людоед, который тоже вышел, обнимая целый ворох пустых консервных банок (видимо, мишеней для стрельбы, предназначавшихся Насте).
— Он боится, что опять придется твоим рассуждениям внимать! — объяснил Максим Сергеевич.
Людоед ссыпал банки на коричневатый песок двора и сказал:
— Провожу вас до границы своей земли.
— Да уж будь добр! — попросил Максим Сергеевич. — Не хочется клочками на ветках висеть!
— Я с вами дойду, — сказала Настя.
