— Нет, — ничуть не солгав, ответил Константин.
— Мы на обратном пути еще вот этих отщепенцев встретили, — опекун показал взглядом на трупы, рядом с которыми бродил проводник. — Мы, что это наемники, считаем. Нам, кто их нанял, выяснить бы хотелось.
Опекун погладил Когнату по голове, а она прильнула к нему, силясь вытащить руку из руки Константина. Тот слегка подтянул ее обратно.
— Я лично, что все обошлось, очень радуюсь, — сказал опекун. — В том, что мы здесь появились, а вы в засаду не попали, большая удача есть. Мы тут не зря находимся. При всей нашей признательности за вашу работу, я, что в этой части Зеркала не совсем безопасно есть, спешу заметить. Вы ее отдать обязаны. Так она наиболее быстро под надежной охраной окажется. Я вам возвращаться советую. Мы все формальные процедуры позже уладим. Сейчас мы на это времени не имеем.
— Мне поступили другие указания. Я должен передать Когнату Волитаре, — твердо ответил Константин.
В глазах опекуна мелькнула печаль:
— Волитары больше с нами не имеется. Я с прискорбием сообщить хочу, что она день назад погибла. Это огромная потеря есть. Я, что вас многое связывало, знаю. Она, Константин (я правильно, что это вы есть, понял?), много о вас рассказывала.
В глазах у Константина потемнело. Он совсем не ожидал, что подобная новость может его подкосить. На всякий случай он заморгал, боясь слез, но слез не было. Стало просто горько и пусто. Он сразу же вспомнил те грубости, что писал ей, позабыв о ее любви к не всегда уместным шуткам. В первые мгновения нахлынувшей скорби единственное, что хотелось сделать, — это перевести дыхание.
— Как она погибла? Здесь, в Зеркале? — спросил Константин.
— Да, — надтреснутым голосом сообщил опекун. — Хорошо бы кому-нибудь вместо Зеркала выжженную пустыню оставить, сколько горя Зеркало за дни, даже в неделю не уместившиеся, принесло.
— Все бы вам жечь, — упрекнул Константин.
— Мы так устроены, — спокойно принял упрек опекун.
— Это не слухи? Вы видели ее тело?
— Да, — подтвердил опекун. — Это неподалеку отсюда произошло. Я ваше горе полностью разделяю. Но сейчас всем нам быстро действовать нужно. Промедление опасность несет.
Константин покивал. С трудом сказал:
— Когда я вернусь, мое начальство потребует бумаги, подтверждающие, что я все сделал, как того требовали обстоятельства, поскольку Волитара их теперь предоставить не в силах, я прошу вас посодействовать в этом.
— Да, разумеется, — начал опекун. — Я первой же диппочтой…
Он навсегда задумался, какие слова ему сказать дальше, потому что Константин отпустил Когнату, одним движением вытянул стилет, активировал и воткнул его опекуну в горло. Пользуясь стилетом как рычагом, дернул вверх посильнее, будто свет рубильником включал, чтобы лицо опекуна задралось и смешанные с брызгами крови языки пламени не угодили Константину в лицо. В памяти мелькнул подаренный секундомер, а также понимание того, что ситуация сейчас гораздо сложнее, но это Константина не расстроило. Он вдруг перестал быть обузой и попал в нужное время в нужное место, и это его вполне устраивало.
До уже направленного на Когнату пистолета другого дракона он дотянулся тростью и отбил его в последний момент, так что пороховой дым только окутал ее голову, но она осталась стоять на ногах, и Константин спокойно подумал: «Неплохо. Успел». Он сам не понял, как получилось, что его собственный пистолет уже находится у него в руке и смотрит в лицо стрелявшему в Когнату дракону. Константин два раза выстрелил туда, абсолютно не воспринимая его как лицо живого существа, будто в мишень. Он отпустил трость, раздавил хлопушку — и вовремя, — сдувшееся в блестках хлопушки пламя донесло до его головы запоздалый жар, от которого он пригнулся, подгребая Когнату под себя и стреляя в направлении жара, успел вспомнить Дмитрия Нилыча с его сожженным глазом.
В этой суете он не слышал выстрелов Септима и Максима Сергеевича, а только шарил взглядом, ища на земле и в воздухе зеленые пятна доспехов, и видел уже упавшие тела драконов, содрогавшиеся от пуль двух автоматических винтовок.
Когда наступила тишина, он заметил, что все еще прижимает к себе Когнату, а она смотрит на него изучающе, словно у него не лицо, а вольер зоопарка или аквариум. Он отпустил девочку, сел, тяжело дыша, а Когната дошла до трости и протянула ему рукоятью вперед. Константин принял трость, хотя и не собирался вставать, покуда не выпьет таблетку. Помимо занывших ноги и шеи, левую половину лица жгло, как если бы Константин уснул на пляже, обратив вверх эту часть физиономии.
— Они почему так сделали? — спросила Когната негромко.
— Кто? Септим и Максим Сергеевич? — поинтересовался в ответ Константин.
— Нет. Они, — Когната повела подбородком вокруг.
— Это у тебя надо бы узнать! — пыхтя, как после бега, но веселым и довольным голосом заявил Максим Сергеевич. — Что это тебя все пытаются убить! Может быть, ты еще где-то ульи ворошила?
Когната покачала головой, не разделяя ни шутки, ни бодрого настроения проводника. А Максим Сергеевич, держась за сердце, обратился уже к Септиму:
