— Драконы опекуну меня защищать приказали, он тоже рыцарь был, — сказала Когната. — А Септиму никто ничего не приказывал. И Настя меня от пчеловода спасла, хотя она и рыцарем не является. Дорогая мама, это все как-то по-другому устроено. Я, как именно, не знаю. Но, если бы оно все, как вы только что говорили, работало…
Она не могла найти подходящих слов.
— Где ты такое, меня интересует, подслушала, я хотела бы знать, — сказала Секунда.
— Новый опекун мне объяснил, — не стала утаивать Когната. — Когда я ему рассказала.
— Ты новому опекуну, пожалуйста, передай, что он дурачок есть, — попросила Секунда.
— Простите, мама, — извинилась Когната, — но я, наверно, такое говорить не стану.
Девочка, в ожидании, когда разговор продолжится, принялась ходить туда-сюда, упираясь одним концом палки в пол.
— Скажите, а зачем вы меня сюда вообще позвали? — спросил Константин у Секунды.
Та не ответила, только наблюдала за дочерью, иногда ненадолго косилась на Константина, она слышала вопрос, но не желала отвечать.
— Была же причина, — сказал Константин.
— Была, — все же процедила Секунда, задумчиво наблюдая за дочерью. — Сразу много всяких. Хотелось посмотреть, как ты после встречи со мной себя чувствуешь. Потешить самолюбие. Потешила. Ну и было желание сравнить. Представить, что было бы, если бы получилось наоборот. Если бы тебя воспитал Фумус, а меня Волитара.
— Странная идея, — засомневался Константин. — Не представляю, как тогда получилась бы Когната, как эта встреча вообще состоялась бы.
— Ну, можно представить, что ты не был бы тогда мальчиком, а тоже был бы девочкой. Какой бы я получилась у красно-белой, а ты у Фумуса. Тоже бы тут сидел или нет?
— Понятно… И к каким выводам ты пришла?
— Я в ужасе, — сказала Секунда, — как только представляю, что не стала бы драконом, ходила бы по городу, училась бы в школе среди обезьян, пошла бы на работу, копалась бы в огороде, ездила бы на море на поезде с обезьянами. И муж у меня был бы обычная обезьяна. И дети в шерсти. Как вы вообще можете жить так — потея, обрастая волосами, как вы сами себя не перебьете от отвращения, я не понимаю.
— Ну извини, — ответил Костя. — Мы пытаемся, но у нас не получается.
— Что вы за твари такие, — Секунда смотрела с грустным интересом, — раз мы вас не извели. Ведь Греция пала, ведь Рим пал от рук драконов. От тех драконов ничего не осталось, хотя драконы ведут линии наследования оттуда, но это больше красивые легенды, чем правда. Мы тех драконов уничтожили, а вас, обезьян, пока так и не сумели. Зима вас спасает?
— Люди теплые есть, — подтвердила Когната, прохаживаясь.
— Ты острием по камню не стучи, — посоветовала Секунда. — Ты саблю испортишь.
— А это саблей не является, — возразила Когната. — Это, как у Константина, трость есть.
— Убирайтесь с глаз моих, — приказала Секунда. — Что-то мне сегодня раньше обычного посетители надоели.
— У меня куча времени образовалась, — неожиданно для себя заявил Константин, аккуратно приподнимаемый рыцарем за локоть. — Если никто не против, я могу еще заглянуть, поболтаем, колкостями обменяемся.
— Я этому не воспротивлюсь! — весело сказала Когната и вопросительно посмотрела на мать.
— Я тоже, — кивнула Секунда, — но ведь это ты сейчас говоришь. А потом ты спрыгнешь.
— С чего бы? — не понял Константин.
— Если ты думаешь, что это тебя спасет, когда Фумус вернется, то зря надеешься.
— А я и не надеюсь, — отвечал Константин. — Это ты надеешься, что он вернется. Ну и надейся дальше, кто ж тебе мешает?
— У тебя никого нет, — поняла она, когда Константина уже почти вывели.
Рыцарь, почувствовав, что Константин желает ответить, остановился.
— У меня много кто есть, — сказал Константин. — До такой степени много, что одним знакомым драконом больше — ничего страшного.
Она усмехнулась:
— А зачем?
Константин пожал плечами, он и сам не понимал, к чему дал такое обещание. Ему было ее жаль, хотя милосердия Секунда мало заслуживала. С другой стороны, она не скрывала своих взглядов, хотя могла и притвориться жертвой обстоятельств. Их объединяло то, что они оба оказались оруженосцами, а их среди людей имелось не так уж и много, так что Константин испытывал что-то вроде родственного чувства, хотя и осознавал, в какой мере оно ошибочно.
— Моя мама плохим драконом является? — осторожно спросила его Когната, пока они двигались от комнаты, поделенной на две половины, до широкого автомобиля.
— Она для тебя плохой не является, а для всех остальных ужасный дракон есть, — кивнул Константин. — Даже чудовищный.
— И что я делать должна?
— А это на болезнь похоже, — попробовал объяснить Константин. — Вот я хромаю, а у тебя мама злодейская есть. Это, что я всех остальных хромыми сделать должен, вовсе не значит. А твоя хромота даже не заметна.
— Но заметна… — правильно поняла Когната и потрогала иероглифы на платье. — Твоя хромота тебе трость дала, и ты смог пистолет отбить. А что у меня появилось?
— У тебя благодаря маме жизнь появилась, — банально ответил Константин. — Это такая трость, которой можно столько пистолетов отбить, что и не сосчитаешь.
