Мне доводилось видеть на стенах пещер его вырезанные изображения, нацарапанные дикарями, ожидавшими пришествия Императора. Повелитель Человечества в скелетоподобном, ритуальном обличье бога Солнца, Солнечный Жрец.
— Люди из плоти, крови и костей плывут туда, где пламя встречается с безумием.
Когда он заговорил, в его словах слышалась снисходительность, ясно проступавшая за учтивостью. И все же, несмотря на всю силу, его голос был нерешителен. Это создание не привыкло к устной речи, и ее тонкости смущали его. Дух оглядел нас, и я оказался последним, на кого упал его взгляд.
— На твоей душе пятно. Болезнь, подражание живому существу в обличье волка.
— Она и есть волчица, — ответил я. — И она не болезнь.
— Если пожелаешь, я устраню ее прикосновение.
Гира оскалила на тщедушного выходца с того света черные клыки и резко щелкнула челюстями.
Создание вновь заговорило с неприятной нечеловеческой интонацией.
— Паразит, облеченный плотью зверя, присасывается к тени твоей души. Болезнь. Порча. Святотатство.
Гира запрокинула голову и завыла, бросая вызов на поединок между двумя духами. Я провел пальцами по ее темной шерсти.
— А ты, дух, не притронешься к моей волчице.
Призрачный жрец простер тонкокостные пальцы, сделав жест в направлении прочих собравшихся вокруг моего трона.
— Да будет так. Почему вы здесь, люди из плоти, крови и костей?
— Потому что мы так решили, — ответил я.
Позади нас Цах'к и еще несколько мутантов разноголосо рычали на восседающую на троне фигуру. Некоторые из них вопили от боли, занимая оборонительные позиции. Чем бы ни было это создание, его присутствие причиняло им страдание.
— Назови себя, — проговорил Телемахон.
Он встал перед занимавшим мой трон существом, не обнажая мечей. Его слова снова заставили призрак замешкаться. Было похоже, что ему с трудом дается каждый наш вопрос, как будто мы говорили на незнакомом языке.
— Я — то, что осталось от Песни Спасения.
Дух дышал, что было редким и ненужным маскарадом жизни среди воплощенных. В каждом его вдохе мне чудился рев далекого пламени. В каждом выдохе слышались приглушенные расстоянием крики.
— Убирайся с нашего корабля, — сказал Леор, — кем бы ты ни был.
Его тяжелый болтер остался в оружейной, однако он держал топор наготове в руках.
Солнечный Жрец сцепил тонкие пальцы на коленях.
— Когда-то вы были Его волей, воплощенной в железе и плоти и посланной приструнить галактику. Я — Его воля, воплощенная в безмолвном свете и посланная направлять миллиард кораблей к дому. Я — то, что остается от Императора ныне, когда Его тело мертво, а разум умирает. Эта смерть может занять целую вечность, однако она наступит. И тогда я умолкну вместе с Его последней мыслью.
Теперь и я ощущал боль, которую испытывали мутанты и люди из экипажа. От близости Солнечного Жреца у меня пульсировали носовые пазухи. Я чувствовал, что из носа начинает течь кровь.
— Ты — Астрономикон, — произнес я.
Золотая маска склонилась в кивке.
— Я гляжу в вечность и наблюдаю пляску демонов. Я вечно пою в бесконечную ночь, добавляя свою мелодию к Великой Игре. Я — Царственный, Воплощение Астрономикона. Я пришел, чтобы просить вас повернуть назад.
Любому странствующему по пустоте известно об Астрономиконе — так называемом Луче Надежды. Это психический свет, ориентируясь на который, миллионы мутантов-навигаторов из специальных генетических линий ведут свои корабли через бурный варп. Без Астрономикона нет Империума.
Менее известно его происхождение. Империум в массе своей верит, будто маяк создается самим Императором, однако Он лишь направляет энергию. Он ее не производит. Под Имперским Дворцом ежедневно сковывают тысячу душ и приносят их в жертву жерновам машин жизнеобеспечения Императора. Оттуда-то луч Астрономикона и направляют в преисподнюю за пределами реальности. Психический вопль эхом разносится в ночи, даря человечеству путеводный свет.
Мы видим этот свет. Мы, пребывающие в Империи Ока, действительно его видим. Астрономикон дотягивается даже до чистилища, куда мы изгнаны, и для нас он не просто мистическое сияние, озаряющее варп. Это боль, это огонь, и он ввергает в войну целые миры Нерожденных.
Было бы ошибкой полагать, что здесь сила Императора сражается с армиями Четырех богов. Это не борьба порядка с хаосом, не что-то столь примитивное, как «добро» против «зла». Все это психические энергии, сталкивающиеся и сгорающие в мучительной вспышке.
