«О, как истошно орут коты», — пронеслась в голове Барсукота его же собственная стихотворная строчка.
— По хвосту-то меня узнал-то, — раздался слабый трескучий голос, и в проёме дупла, пошатываясь, показалась облепленная тиной Сорока. — Дятел-то, — мечтательно продолжила Сорока, — не забыл-то мой хвост, оказывается. Пролетаю, говорит, над болотом-то, а там хвост-то торчит знакомый. Твой-то хвост, говорит, Сорока, я узнаю из тысячи. Ты, Сорока, говорит, совсем-то не изменилась. Из болота-то он меня выдернул. И свидание-то он мне назначил!.. — Сорока покачнулась, чуть не выпала из дупла, с трудом удержала равновесие и блаженно отвесила клюв. — От любви-то кружится голова … — пропела она.
— Что ты наделала, Сорока? — прошептал Барсукот. — Я же должен был отдать до заката выкуп! А теперь всё пропало! Теперь они отрежут Маркизе хвост!
— Ты-то кто? — мутно оглядела его Сорока. — Ты чего так воняешь-то? Съел что-то не то-то-то? Что-то знакомое в твоей морде-то … Барсукот, что ли?
— У тебя сотрясение мозга, Сорока, — мрачно сказал Барсукот.
— Если ты Барсукот, у меня для тебя сообщение. — Сорока снова покачнулась. — От этого самого-то … как его … старшего-то … этого …
— От Барсука Старшего? — насторожился Барсукот.
— То-то-то-точно! — протарахтела Сорока. — Вот, слушай. Сын мой, этот самый … как тебя … Барсукот! Ты не отдавай выкуп-то! В этом смысла-то уже — никакого! Беги срочно на ското-то-то-то-то-то …
— На скотобойню? — похолодел Барсукот.
— … То-то-точно! На скотобойню! Там твоя эта самая … как там её … кошка-то …
— Маркиза?!
— Да, точно. Маркиза-то твоя там. На скотобойне. И ещё, это самое … Ещё что-то важное-то … — Сорока напряглась, вспоминая важное. — Вот, вспомнила: «Готовься к худшему».
— Внимание! Зверские террористы! — прокричал Барсук Старший в корупор. — Это полицейская операция
«Когти прочь»! Вы окружены охотничьими собаками!
Повторяю! Это облава! Скотобойня полностью окружена! Мы контролируем и дверь, и окно! Сопротивление бесполезно!
Выходите по одному, с убранными когтями и поднятыми хвостами! В случае неповиновения я отдам приказ загрызать на поражение! Повторяю! Мы будем грызть вас на поражение! Выходите!
Барсук Старший опустил корупор и отдышался. Собаки застыли вокруг скотобойни, ощерившись, наморщив носы и преданно поглядывая на Старшего в ожидании приказаний.
— «Когти гнева»! — снова прокричал Барсук Старший. — Я буду считать до трёх! Если вы не начнёте выходить, я дам собакам команду «фас»! Раз!.. — Барсук поднял лапу. — Два!..
Собаки напряглись и глухо зарычали: дверь скотобойни со скрипом приоткрылась. На пороге показался плешивый Васёк. Васька трясло: только что он чудом спасся от ангела смерти, Чёрно-Белого Кисокрыла, добежал до своих — и тут же попал под облаву. Это явно был не его день. Терроризм терроризмом, идеалы идеалами, но Ваську не хотелось, чтобы его загрызли на поражение. Он как можно глубже втянул когти и поднял дрожащий хвост.
— Я выхожу! — пропищал Васёк. — Не грызите меня, пожалуйста!
— Я тоже выхожу! — Из-за его спины высунулся лишайный Зямыч.
— Физически мы выйдем, но морально вы нас не сломили! — сообщил безухий Нуар. — Наше дело правое! Мы против породистых! Вся власть — бездомным! Выходите все, котаны!
Из скотобойни вышли ещё девять котов с поднятыми хвостами.
— А где заложница? — спросил Барсук Старший. — И где ваш вожак?
— Они в подвале, — сказал Нуар. — Вот только заложница, я думаю, уже сдохла. — Он злорадно сверкнул глазами. — Наш босс терпеть не может породистых! Наверняка он её прикончил!
— Что ты сказал?! — Из-за сарая, выгнув спину дугой и выпустив когти, выскочил Барсукот. — Маркиза! Моя Маркиза! О нет! — Он запрыгнул на окно скотобойни и скрылся внутри.
— Барсукот! — Барсук Старший кинулся за ним следом. — Постой! Не спускайся в подвал! Тебе не следует этого видеть! Это тяжёлое зрелище!
— Маркиза! — горестно завопил Барсукот и тяжело опустился на пол. — Моя … Маркиза …
— Я же предупреждал, что это будет тяжкое зрелище, — подал голос Барсук Старший.
— А с чего ты, собственно, взял, что она — твоя? — спокойно поинтересовался голый морщинистый монстр с крысиным хвостом, огромными ушами и со следами пчелиных укусов на груди и животе. — Думаешь, если ты воняешь на всю округу, сразу все кошки — твои? Вонять, понимаешь ли, недостаточно. Нужно ещё быть яркой личностью.
— Да, вот именно, Барсукот, — с вызовом сказала Маркиза. — Я разве с тобой когда-нибудь нюхалась? Я разве что-то тебе обещала?
Маркиза прильнула к голому монстру и поцеловала его в покусанный морщинистый живот. Монстр по-хозяйски огладил её белоснежную спину.
— Красавица и чудовище, — тихо сказал Барсук Старший. — Что-то такое я и ожидал здесь увидеть.
— Мой любимый — не чудовище, — надула губки Маркиза.
— Нет! Я не верю! Маркиза, ты не любишь его! У тебя просто стозверский синдром! Это когда заложник впадает в зависимость от своего похитителя и начинает оправдывать его многочисленные зверства! Ты не можешь любить этого Голого Землекопа!
