Легковушка впереди нас – а она ехала в правом ряду и никому не мешала – решила обогнать другую. И, само собой, перестроилась в левый ряд. Ну, знаете, в тот, по которому неслись сломя голову мы.
Лестер сказал пару слов: повторять я их не стану, но в тот миг была с ним совершенно согласна.
Консепсьон взяла правее – решила снова попробовать смертельный трюк с проездом по обочине. В прошлый раз выгорело ведь?
Но в прошлый раз на обочине не было фургона – фургона на домкрате, без одного колеса.
В районе кабины прозвучало еще несколько нехороших слов. Просто сами собой слетели с языка. Возможно, даже с моего.
Мы снова взяли влево, но оба ряда были заняты. Мы все знали, что теперь придется сделать.
– Иисусе, помоги нам! – крикнула я, чтобы Консепсьон не отвлекалась от дороги.
Мы перестроились в соседний ряд. В тот, по которому полагалось ехать в противоположном направлении.
Ряд был свободен.
Навстречу ехал красный пикап, но до него оставалось еще довольно далеко. При нашей-то скорости наверняка успеем обогнать машину и вернуться в свой ряд еще до встречи с пикапом.
– Молодчина, Консепсьон, – подбадривал Родео.
Мы поравнялись с машиной, которую обгоняли, в тот самый миг, когда она обгоняла машину в правом ряду.
Наш капот поравнялся с ее задним бампером, затем – с задними дверцами, затем – с водителем, который тупил в телефон и даже не заметил, что мимо прокрался гигантский ярко-желтый школьный автобус.
Затем наш нос миновал капот той машины, и она оказалась за нами. Прорвались.
Но тут мы, конечно же, напоролись на еще одно «но тут».
Красный пикап приближался.
– Бери вправо, – сказал Родео.
– Не могу, – отозвалась Консепсьон, стиснув зубы.
– Вправо, – сказал Лестер.
– Не могу! – огрызнулась Консепсьон. – Мы его пока не обогнали! Никак не обгоним!
Мы втроем обернулись посмотреть на то, что она видела в зеркале заднего вида.
Машина, чей водитель тупил в телефон, не отдалялась на безопасное расстояние. А ехала вровень с нами.
– Он что, поднажал? – закричала я.
– Нет! – ответил Лестер. – Это мы едем медленнее!
И верно. С горки мы уже съехали. Уклон закончился, и наша сумасшедшая скорость снижалась.
– Дай по газам! – завопила я.
И после всей нервотрепки из-за того, что мы мчимся слишком быстро, всех молитв о том, чтобы мы остановились, Консепсьон вдавила педаль газа в пол.
Мотор Яджер протестующе зачихал, набирая обороты, но повиновался.
Мы рванули вперед.
Водитель с телефоном оказался вровень с нашим хвостом. Красный пикап летел нам в лоб. Консепсьон еще раз сверилась с зеркалом заднего вида и резко вывернула руль вправо. Мы вылетели со встречки и вернулись на свою полосу шоссе, а Консепсьон взяла курс на крайний правый ряд, отпустила педаль газа, и мы чуть-чуть сбавили ход, и еще чуть-чуть, а потом нам попался съезд с автострады с чудесной длинной крутой эстакадой, которая уходила вверх. Консепсьон свернула на нее, и теперь, поднимаясь в гору, мы двигались уже не очень резво, а когда скорость упала до, наверно, скорости велосипеда, Консепсьон съехала на обочину, и там-то мы, слава тебе господи, остановились, и как же это было прекрасно.
Консепсьон схватилась за рычаг коробки передач и поставила его на нейтралку. Затянула ручной тормоз. Повернула ключ, заглушила мотор.
Все мы еще несколько секунд сидели, стояли или полустояли на карачках там, где были: переводили дух, пыхтели, уговаривали свои сердца биться не так сильно.
Родео выпрямился. Шумно выдохнул.
Обернулся к остальным. Было слышно, что миссис Вега продолжает молиться, а Вэл – всхлипывать.
Родео смотрел на всех поочередно, и его бледное лицо постепенно приобретало естественный цвет. Уставился на меня, нахмурился, схватил с кресла одеяло, протянул мне.
– Закутайся в него, пташка, – сказал он тихо, и я сообразила, что выскочила из комнаты второпях, даже не вспомнив об одежде. Я стояла в одной футболке и трусах перед Сальвадором и всем миром и в любой другой момент испытала бы шесть разных сортов стыда, но в этот момент у меня было только одно чувство: «Я жива и страшно благодарна судьбе». Я просто взяла у Родео одеяло, повязала его на талии и думать забыла. Оглянулась на Сальвадора, но он демонстративно смотрел не на меня, а в окно, – по-моему, очень благородно, по-джентльменски.
Родео наколдовал на своем лице слабую, нервную полуулыбку.
– Что ж, мы показали хорошее время. Кому еще нужна санитарная остановка?
Родео выполз из-под брюха Яджер. Его рубашка и руки были черны от машинного масла. На лбу красовалось темное пятно.
