– А вы кого-нибудь замечали за вами? Нет? Так чего же вы боитесь? Это только вам кажется. Забудьте. Мой вам совет – как только в голову пришли плохие мысли – тут же изымайте их, не думайте их! Думайте о хорошем, спокойном! Вам, молодой человек, я советую поехать отдохнуть на море, погулять там по променаду – море успокаивает психику, да и к толпе привыкнете. Что же делать? Нам приходится в жизни всё время сталкиваться с другими людьми! Надо уметь их терпеть!
Устроившись в углу, глядя поверх никлых голов на подвижную задницу психологини, на её вкусные губы, вспоминал свою школьницу Люси. Ему некоторое время даже посчастливилось сожительствовать и с Люси, и с её матерью Франсуазой, когда семья их переехала в соседний дом…
…Отца Люси, водителя фуры (быковатого и быдловатого, как вся шоферня), часто не бывало дома. Мать, Франсуаза, хитрая, жадная и похотливая, с Кокой сошлась сразу, как переехала, – под каким-то предлогом зазвала его к себе: “Кока́, не поможешь мне сложить вещи на антресоли?” – в узком коридоре прижималась, закатывала глаза, тяжело дышала и отдалась, как водится, на кухонном столике.
Вначале Кока не видел в Люси женщину – та была по-детски сутула, нелепа, капризна, взбалмошна. Грубила отцу, за что получала подзатыльники. На замечания матери отвечала шипением. Была помехой: подслушивала телефонные разговоры матери, подсматривала за ней, когда та готовилась идти на свидание с Кокой. Не хотела гулять, когда папа́ уезжал в командировки.
И вот случайно, на празднике взятия Бастилии, в общем дворе, где гомонили соседи, жарилось мясо и пилось вино, Кока вдруг увидел Люси в лучах солнца: глаза смотрят по-взрослому (и уже насмешливо), подведены краской. Руки из детских клешней с ссадинами и заусенцами превратились в ухоженные дамские пальчики, изящно держат бокал с отпитым вином. Кожа матова. Из перекосов тела получились взрослые округлости. Женщина в полной красе!
Она пила вино недетскими глотками и жаловалась, что дома её никто не понимает: мать груба и думает только о себе, а от папа́, кроме ругани и оплеух, ничего не дождёшься! Она раз уже убегала из дома! И убежит ещё! С ними она жить не хочет! Её никто не любит! К её мнению никто не прислушивается! Все только приказывают и тиранят! А она уже взрослая, сама всё прекрасно понимает!
А Кока, исподволь любуясь ею, думал, что бо́льшего счастья, чем жить с ней где-нибудь на мансарде, среди музыки, гашиша и хрустящих круассанов с коньяком, быть не может.
– Давай встретимся, поговорим, – сказал он без особых надежд, сам ещё плохо понимая, зачем он это говорит.
И вдруг услышал:
– Давайте!
(Она говорила ему “вы” и “дядя”.)
Его продрал мороз, облило огнём.
– Когда? Где? – начал спрашивать он.
Мельком сказано место и время.
Кока провёл эти дни как в бреду, но на свидание она не пришла. Когда же позвонил и услышал, что она не пришла потому, что папа́ не пустил её гулять, то понял: она просто шалунья, и всё это бред, и ничего между ними быть не может. А он осёл и болван, жертва её неуклюже-детского кокетства. Живая игрушка. Выпила вина и пожаловалась на родителей – с кем не бывает? А он поспешил соорудить воздушно-постельные за́мки!..
Через неделю она вдруг сама позвонила, сказала одно слово:
– Встретимся?
– Когда? Где? – Кока замер, как мышь перед кошкой.
– В два. В кафе-мороженом.
– Договорились, – вдруг севшим голосом сказал он, чувствуя, как внутри колышется беспокойное, сладостное, многослойное волнение.
Она пришла. Ногти наманикюрены. Причёска по-взрослому, с одиноким кручёным локоном через высокий лоб. На стройных ногах – рубчатые колготки с ромбами, решившие все сомнения.
Захватив айскрим и пару банок пива, они отправились в садик возле Сены, выкурили джоинт, сидели близко друг к другу. Она выскрёбывала свой стаканчик, ругала родителей, – а он превращался в мальчишку, который сидит с девчонкой и ест мороженое.
И вдруг её губы оказались совсем рядом…
Долго целовались, но только раз его рука разрешила себе коснуться её груди, ощутив её недетскую тяжесть и упругость. И она пару раз, невзначай, прошлась пальчиками по его ширинке.
– Пойдём ко мне? – сказал он с трепетом, хотя понятия не имел, куда.
– Не сегодня, – безмятежно ответила она с блаженной улыбкой. – Когда?.. А давай в четверг? Я уйду с двух последних уроков. Куда прийти?
Кока не знал пока ответа.
– Скажу по телефону. Не боишься?
– Я ничего не боюсь, – ответила она серьёзно. – Ну, пойдём? Мне ещё биологию готовить.
У знакомого француза выпросить ключи от квартиры оказалось нетрудно, благо тот днями работал на мясокомбинате. Кока подмуровал просьбу кусочком афганского гашиша. Француз был согласен на всё: чего ж лучше – ты на работе, а кусочек пахучего тягучего счастья ждёт тебя на столе вместе с запиской в одно слово:
