Болгаро-чехо-поляки чаще всего бывали заняты грязноватыми гешефтами: скупкой битых автомобилей, сбором по свалкам старых холодильников и стиральных машин, отправкой на родину просроченных лекарств и продуктов, закупкой и паковкой одежды секонд-хенд и подобными делами и делишками.
Самые лёгкие в общении – азиаты. Они всем довольны, уважительно-приветливы. Д-р Ли подобострастно уверял Коку, что белая раса в мировой научной литературе обозначается как “кавказская”,
– Ведь Кавказ на карте – это центр мира, ты не замечал?
– А как же хетты? Шумеры? Гильгамеш? Ур Халдейский? – вспоминал Кока.
– Где-то чуть раньше, где-то чуть позже, какая разница? – примиряюще отвечал д-р Ли, отмечая, что Ур Халдейский находится совсем недалеко от Кавказа.
Кока и д-р Ли часто болтали о всякой всячине. Про поедание собак д-р Ли говорил, что это происходит в южной части Китая, а на севере собака – друг человека. Зато на севере есть снежные люди, йети, которых китайцы в горных деревнях держат вместо слуг, а нынешний тибетский далай-лама – не что иное, как одна из реинкарнаций короля-йети.
Но они же, азиаты, всё время толклись на кухне и беспрерывно варили и жарили, наполняя дом запахами, которые для белых носов означают примерно то же, что и китайская музыка – для белых ушей. Сам д-р Ли с маниакальным азартом постоянно готовил что-то на глубокой чугунной сковороде с крутыми боками, высоко вскидывая месиво из овощей и мяса на покатые края, а Коке, особенно после гашиша, почему-то навязчиво казалось, что д-р Ли тайком режет у себя в лаборатории щенков, маринует их, а потом как ни в чём не бывало жарит под видом невинных курочек. Ничего не поделать! Белые люди относятся к собакам и кошкам, как к существам с душой, на них – табу, а жёлтые люди не выделяют их из остальной фауны, которую поедают всю, с личинками и червями. На хрустящую ножку чёрного щенка положить жареные кошачьи ушки, смазать птичьим помётом, добавить пару хрустящих тараканов, запечённых в козлиной сперме, и для понта – несколько живых белых червей, живой крутончик! И всё это в духовку на десять минут!..
…Да, но перед Германией надо всё же затариться. Там хорошего зелья не купишь. И цены в Германии выше. Значит, надо звонить Лясику.
Кока вылез из подвала. Лудо сидел у пня, о чём-то думал.
– Эй, братишка, как дела? О чём задумался? – Кока приземлился рядом.
Лудо покрутил замызганную морскую фуражку.
– Да вот думаю, как слоны информацию через ноги передают…
– Чего? Через ноги?
Лудо посмотрел на него с удивлением:
– А ты не знал? – И пояснил, что слоны топчут землю, а другие слоны чувствуют это и считывают информацию. – О, это очень умные животные! Они могут за пять километров чуять воду. Воду, которая вообще запаха не имеет! И пьют её по двести литров в сутки.
Кока предположил:
– Жрут, наверно, тоже дай боже!
– А как же! По триста кило зелени в день! До ста разных звуков различают! Умны и памятливы. Ещё бы – мозг пять кило весит!
Появился из своей двери Ёп, одетый по-выходному: чёрные брюки, мокасины, белый пиджак, плащ через руку, чёрно-белый зонт.
– Что обсуждаем?
– Да вот слонов…
– Несчастные животные! По сорокаградусной жаре шагают день и ночь за водой и кормом! И спят всего два часа в сутки, и то на ходу, – поддакнул Лудо.
– Лудо, можно позвонить? Очень надо! – залебезил Кока. – Я быстро, два слова…
– Иди, дверь открыта.
– А душ принять?
Лудо величаво кивнул головой.
После душа Кока позвонил Лясику. Никто не ответил.
Зато Баран откликнулся:
– Шо? Хто? Куды? А, ты…
Кока спросил, есть ли взять лекарство. Баран ответил, что пока нет, но будет: танта Нюра приболела и надо самому в Германию пилить. На вкрадчивую просьбу взять его с собой до Дюссельдорфа Баран неожиданно согласился.
– Давай! Я всё равно дурхь[84] Дюсик еду! Ксив нет? Ничего, по тропка поедем. Только надо к Виле заскочить, он раскумарит, у его кокнар есть.
– Кокнар? Головки? Откуда он их тут взял?
– А в магазин. Зашёл – видит: мак зелёные головки лежит, райф[85]. Он и купил. Крепкий, сука, оказался. Немцы-ушастики продают в цветочный ладен[86], не волокут, что кайф даёт. Давай через час около Ляса дом жди, подъеду!
По дороге Кока в который раз с завистливой горечью оглядывался на кафе и бары, полные людей, и тоска грызла его. Почему он не может быть хозяином своего тела? Почему должен жить по законам опия? А может, и правда уехать в Тбилиси?.. Там всегда голяк, волей-неволей завяжешь…
Но бабушка по телефону предупреждала, чтоб он не совался в Тбилиси, – на войну с Абхазией забирают молодёжь, военком лично ездит по адресам, а Кока в жизни своей ничего тяжелее папиросы в руках не держал и – она надеется – воевать ни с кем не собирается.
– Там война. Абхазы бунтуют. А здесь – беженцы. Даже если абхазы отделятся, то сами ничего путного построить не сумеют, только перегрызутся и разграбят дотла Абхазию, а какое чудное место было? Помнишь, мы с тобой ездили отдыхать в Гагры, когда тебе было тринадцать?
