«Ты почти труп. Благодаря пудре и разным втиранием, ты можешь обмануть только слепого, но потом тебя оттолкнут и отбросят, как плохо сфабрикованную фальшивую бумажку. Ты можешь расчитывать еще на каких-нибудь пять-шесть мужчин и несколько приключений, и больше ничего.
«Итак, Коканна, если ты не хочешь, чтобы я навсегда покинул тебя, откажись от этих немногих приключений. На всю твою жизнь я останусь верным тебе. Когда уже никто не будет смотреть на тебя, я все же буду любить, говорить, что ты хороша, и дам тебе иллюзию того, что так тебе дорого: что ты можешь нравиться.
«Но за это я прошу у тебя в продолжение периода агонии твоей красоты быть мне верной, чего до сих пор ты не могла дать мне.
«Подумай, что к тебе приближается ужас одиночества. Подумай о том времени, когда ты должна будешь одна проводить ночи в холодной постели, а, проснувшись, смотреть на желтое тело, которое ни в ком не возбудит уже желаний.
«Если ты откажешься теперь от всех тех мужчин, которые ищут тебя, то и тогда я буду любить тебя.
Кокаина слушала его с холодным вниманием, а затем сказала:
– Мысль о том, что я должна отказаться, пугает меня.
– Отдаешь ли ты себе отчет в том, что я предлагаю тебе взамен?
– Да. И все же предпочитаю остаться завтра и навсегда покинутой, чем отказаться от удовольствия, которое ожидает меня сегодня. Призрак оди-
ночества не так страшен, как действительность сегодняшнего дня, т. е. отказа от всего.
– Несчастная! А подсчитала ли ты все то, что тебе остается? Разве ты не помнишь, что каждое утро тебе приходится вырывать волосы около губ? Разве ты не видишь, что кожа на шее стала у тебя такой, как у индюка?
– Да. Но приключения еще щекочут меня.
– Подумай, что завтра ты будешь старухой.
– А ты послезавтра.
– За деньги я найду молодых, свежих и красивых женщин.
– Я тоже найду за деньги веселых мужчин.
– Это большая разница, – возразил Тито. – Я всегда платил, как платит всякий мужчина, даже в двадцать лет, когда ему кажется, что женщина отдается ему по любви. Ты же всегда продавала свою любовь, а теперь окажешься в печальной необходимости покупать у других. Познаешь, как это печально платить за любовь.
– Это то, чего я еще не испробовала. Как знать, быть может в этом есть и хорошая сторона. Посмотрим. А теперь мне пора: в четверть десятого мой выход; смотри, уже девять. Прощай.
По окончании спектакля немногие свободные места около рулетки были сейчас же заняты. Тито блуждал между столами: международные типы гетер, людей без сегодня и завтра, дамы определенного и неопределенного возраста, мужчины всех положений и званий – все это смешалось в одну общую массу.
Тито не нашел себе места.
«Достаточно, чтобы кого либо из них схватил апоплексический удар, – думал Тито, – и сейчас же было бы три свободных места: исчез бы покойник и два его соседа, которые унесли бы его. Люди чувствуют больше сострадание к умершим, чем к живым».
– Trente et un: rouge impair et passe!
Старая дама, которая все проиграла, не двигалась с места. По меньшей мере – сохранить за собой место.
– Эгоистична, как солитер! – громко сказал Тито.
Сидевший перед ним господин обернулся:
– Арнауди?
Это был старинный друг детства.
Что за наказание Господне эти друзья детства! Имев несчастье встретить их в то время, когда у тебя не было еще достаточно здравого смысла, ты должен переносить их всю жизнь и встречаться в разных частях света!
– Проиграю вот эти тысячу пезет, – сказал Тито друг детства, показывая на стопку жетонов, – и пойдем.
Тито стоял и раccуждал сам с собою: игра – это не что иное, как конденсированное существование: жизнь – это четверть часа игры в рулетку; кто выиграл, тот достиг своей цели; а для того, чтобы выиграть, достаточно, чтобы господин справа отвлекал твое внимание, а дама слева мешала тебе ставить туда, куда ты хочешь; довольно, чтобы ты сидел вблизи небольших цифр, когда они выходят, или довольно услышать шепотом сказанный номер и поставить на него.
– А ты выигрываешь? – перебил его размышление приятель.
– Сегодня я не играл, но всегда проигрываю, -
ответил Тито. – Для того, чтобы выиграть, играют только старые кокотки в отставке.
Приятели разошлись в разные стороны.
Тито направился к своей гостинице. На улицах и бульварах кипела обычная жизнь больших городов: сновали парочки влюбленных, бесшумно катились автомобили, слышался беспрерывный говор и смех.
Когда Тито поднялся к себе, Мод еще не было дома. Он нервно ходил по комнате, садился на кровать, перечитывал в сотый раз давно знакомые правила гостиницы, открывал окно и смотрел на замирающий город.
Кокаины все еще не было. Закрыл окно и стал медленно раздеваться.
– Ты еще не спишь? – спросила Мод, появляясь неожиданно со шляпой в одной руке, а другой проводя по волосам.
– Как видишь… – холодно ответил Тито, завязывая пояс пижамы.
– Что с тобой? – спросила Кокаина, заметив на лице друга призиаки плохого расположение духа.
– Где ты была до сих пор?
– Вот тебе раз! Где же я по-твоему могла быть?
– Об этом я и спрашиваю.
– Я каталась на автомобиле.
– С кем?
– С Аргведосом.
– Это студент?
– Да.
