КОКАИН полностью

– В автомобиле? Но, если у него есть деньги на автомобиль, то лучше заплатил бы за санаторию.

– Ах, что ты знаешь! – запротестовала Мод.

– Женщины страшно не любят, когда обижают их поклонников.

– Где он взял автомобиль, этот несчастный? – настаивал Тито.

– Если ты не одолжил ему, значит одолжил кто либо другой.

– Даже шнурок от ботинок и тот никогда не доверит ему.

– Значит нанял.

– На чьи деньги?

– На мои. Ты думаешь, что никто не дает ему в долг? Я открыла ему кредит. Я одолжила ему тысячу пезет.

– Подо что?

– По дружбе.

– Он никогда не отдаст тебе их.

– Знаю.

– Тогда это плата за…

– Назови, как хочешь.

Говоря таким образом, она открыла соединительную с ее комнатой дверь и с шумом исчезла за ней.

Тито, погруженный в печаль, медленно подошел к окошку, снова раскрыл его и, казалось, искал утешение в предвечном мире, у темной ночи, которая не отказывает в этом тем, кто умеет покорно просить.

Эту ночь Тито не спал. Он слышал звонки в коридоре, звук шагов поздних гостей, завывание сирены. Зажег электричество: кругом было все то же – обои, прейскуранты, наставление для постояльцев – все было, как прежде на своем месте.

В шкафу Людовика XV сверлячок проделывал свою монотонную работу. Тито припомнил, что у него на родине червячка этого называют «часами

смерти», потому что верят, что шум его это предвестник близкой агонии.

Тогда как это – любовь. Это любовная дуэль: два червячка разного пола бьются головою об стенку своей garconniere.

«А люди убивают их, потому что они паразиты, – думал Тито. – Не есть ли человек самый ужасный вид паразита?

«Мод, Кокаина!

«Кокаина – такая ужасная и в то же время необходимая женщина; яд, который убивает и ожявляет; женщина, к которой я прицепился, как паразит…

«Все мертво вокруг нас, – думал дальше Тито. – Мы живем за счет всего умирающого.

«Жить, что за тоска! Видеть людей… Как была бы хороша жизнь, если бы не было людей! Видеть птиц, как они размножаются на свободе; леса в городах; траву, растущую на столиках кафе; грибы, растущие на пергаментах библиотек; молнию, ударяющую в опустевшие брачные ложа… Человек умудрился придавать направление даже молнии!

Всю ночь Тито предавался подобным размышлениям и не мог сомкнуть глаз. Наконец город постепенно начал оживать. Тито встал и оделся. Позвал услужающого и приказал уложить сундуки. Затем заказал место на первом, отходящем в Европу пароходе.

– На сегодня будет очень трудно, – осмелился, было, швейцар. – Все же я позвоню в Буэнос-Айрес.

– Если все каюты распроданы, – заметил Тито, – швейцар большой гостиницы всегда умудрится найти еще одну, и притом самую лучшую.

Несколько часов спустя, когда Кокаина вошла без стука в комнату Тито, она застала тут даму англо-саксонского типа, которая намыливала свое тучное тело.

Мод извинилась перед удивленной дамой и позвала лакея.

– Il caballero оставил гостиницу полчаса тому назад.

Мод промолчала.

– Но так как, – добавил услужливо лакей,- пароход уходит только под вечер, то, если вам будет угодно, я могу на автомобиле через восемь часов доставить его сюда.

– Подайте мне, – ответила Мод, – тартинки с маслом.

Лакей собирался уйти, Мод удержала его:

– И меду.

Море было спокойно.

На палубе Тито сейчас же познакомился с известным венгерским ученым и полиглотом, который во время разговора плевался так, как это обычно делают портьерши да взбудораженные гусеницы. Этот ученый занимался иccледованием веса органов женщин разных стран и народов.

Немка: сердце – один килограмм; мозг – 825 граммов; рост – 1,70…

Австриячка: сердце – 950; мозг – 850; волосы – 65 сантиметров.

Южная американка: селезенка…

Затем он познакомился с одной испанкой из Гренады, которая по ошибке зашла в его каюту.

Ошибка эта стоила Тито двести пезет.

– Хорошая печень у этих испанок! – сказал Тито ученому венгерцу.

– Почти два кило, – ответил ученый.

У этого ученого, как у сказочного короля, было две дочери, которые были очень похожи одна на другую: сразу было видно, что это дочери одной матери. Одна довольно полная, цветущаа, круглая; другая – поменьше и тоньше; в общем они походили одна на другую, как апельсин на мандарин.

Тито вел обыкновенную жизнь пассажиров океанского парохода: высчитывал местонахождения судна, расспрашивал команду о широте и долготе, наблюдал за тучами на небе, сверял свои часы с пароходными, приставал с пустыми вопросами к радиотелеграфасту, вдыхал морской воздух и пил коктейль. Когда пароход проходвл мимо Бразилии, он искал бабочек, которых видел у прекрасной армянки; под экватором принимал участие в празднестве, а у берегов Сенегалииа сошел на сушу, чтобы посмотреть ва потомков негров под открытым небом.

У одного чилийского торговца обезьянами, попугаями в щеглами Тито купвл в первый же день обезьяву, которую затем возвратил ему, а торговец принял ее с благодарностью. Говорят, что есть обезьяны, которые таким образом совершали по нескольку раз переходы из Америки в Европу, потому что почти все путешественники возвращают их к концу морского пути.