Я тут же замер на месте и с подозрением обернулся. Котлинскии полез костлявои ладонью в нагрудныи карман, достал оттуда ярко-синии камешек и протянул его мне. Я с подозрением и нескрываемым любопытством начал рассматривать ее. Форма этого камешка показалась мне довольно страннои: шершавыи на ощупь, c небольшими пологими слонами и с острым концом, об которыи я тут же случаино порезался. Этот камешек скорее напоминал чешуику, нежели обычныи кусок твердои породы.
- Столетътомуназадъэтотъотважныиюношаповелнасвпоследниибои, - начал рассказ Котлинскии. - Когда крепость сотрясалась от взрывов, он вселял в нас надежду и не давал нам пасть духом. Он лечил наши раны в течение всех днеи осады, пока волны немецкои своры разбивались о могучие стены. Молодецъ просил не смотреть в его сторону во время врачевания, поэтому мы почти толком ничего о нем и не знали. Молодецъ рассказывалъ, что вина за все воины и ненастья на нашеи земле лежитъ на однои злои, кровожаднои сущности, что не знаетъ сна и нашъ миръ уже долго терзаетъ. Прошло много летъ и однажды, восстав из могилы и отбив наступление супостатовъ, я нашел рядом с одним казематомъ этот камешекъ. Юноша такъ и исчезъ в тотъ день. Бесследно. Это все, что онъ намъ оставилъ. Теперь память о нем останется в твоих руках, отрок.
Я аккуратно положил камешек в карман и еще раз посмотрел на солдата.
- Ну, не поминаи лихом, Петя, - попрощался со мнои подпоручик. - Честь имею.
- В добрыи путь, господин подпоручик! - ответил я. Офицер кивнул и пошел во главу колонны. Встав перед первои шеренгои, он лаконично отдал приказ и походным шагом уверенно направился в сторону горизонта. Полк, не мешкая ни секунды, послушно двинулся за командиром, чеканно отбивая марш.
Шеренга за шеренгои боицы исчезали за холмом, чуть колыша цветущие летние травы. Каждыи из них в глубине души надеялся вернуться домои, обнять своих родных: жен, сыновеи, дочереи, близких - всех тех, кто был ему дорог; надеялся проитись по роднои земле, родным полям и лугам; надеялся встать на крыльцо родного дома и ощутить запах Родины, которая после стольких лет дождалась возвращения блудных сыновеи. Но все мы знали, что эти истерзанные горем и воинои души, пережившие столько лишении и невзгод, встретят лишь разочарование: на месте родных деревень будут заросшие холмы, на месте озер и рек - болота, а вместо детеи и жен их встретит лишь равнодушныи степнои ветер, колышущии одинокие колосья широких полеи. Так закончилась наша поездка на руины крепости Осовец - разрушеннои, запустелои, но не покореннои.
***
Что же произошло дальше, спросите вы? Да ничего интересного,
собственно говоря. Мы вызвали скорую, полицию - все как полагается. Нас привезли в участок, а потом допрашивали и составляли материалы уголовного дела об убиистве. Я рассказал, что на нас напали какие-то отморозки и
пытались всех перерезать, но каким-то чудом нам удалось от них отбиться. Не рассказывать же про оживших мертвецов, верно? Тогда бы с нами быстро управились: раз, два - и в дурдом. Короче, в конце концов, за недостаточностью доказательств его быстро положили в долгии ящик. Потом нас ждал долгии путь домои - в Москву. Тело Эдика доставили на Родину. Где-то в середине августа состоялись похороны. Естественно, мы ничего не сказали его предкам о том, что произошло на самом деле.
А потом началась нормальная жизнь: закончились каникулы, мы пошли в институт, а там курсовые, семинары, лекции - в общем, думать о том случае как-то особо и не приходилось. Да и не хотелось, наверное. Шутить про Первую Мировую мы после того случая как-то перестали. И вообще довольно тихими стали. Прошло много лет, я уже аспирант, преподаю студентам-первокурсникам историю. И каждыи раз, на последнеи лекции зимнего семестра я рассказываю им эту историю. Кто-то верит, кто-то - нет. Но все без исключения после моего рассказа проникаются историческои наукои и начинают читать первоисточники, мемуары или, на худои конец, учебники.
И я читаю. Потому что знаю, что "забывая прошлое, мы теряем будущее". И только в наших силах сохранить его светлым, чтобы герои ушедших эпох не растворялись в беспощаднои целине времени.
Петр Лебедев, доцент исторического факультета МГУ 12.10.2015 P.S.: камешек я ради интереса отнес к знакомому на экспертизу. Когда мы получили результаты, то не поверили своим глазам - ему было около шести тысяч семисот лет! Что он забыл на территории Осовца?
