– Ясно, – как будто расстроено говорит отец. – Ну, тогда счастливо.
Он берёт меня за плечо.
Он силой тащит меня вниз. Мои длинные, но тонкие, как бамбуковое дерево ноги, опускаются вниз. Я вижу волосатый живот и грязный пупок отца.
Бамбук вообще-то прочное дерево. Но бамбук сгибаемый, потому и прочный.
ДА БЕРИ ЖЕ!
Зрение сузилось. Дыхание затруднилось. Руки задрожали.
Я смог сесть в машину. Крис молча, почти задумчиво, смотрела в спинку сиденья, а потом спросила:
– И что он хотел?
ГДЕ ТЫ, СУКА!
– А?
ОДИН ХУЙ НАЙДУ!
– Что отец то сказал?
– Не знаю. Нёс какую-то хуйню, типа рад меня видеть. Прикинь, он носит крестик. Он что, принял Бога и каждый вечер читает Отче наш? Он прикалывается?
Крис говорит:
– Религия для всех, даже если ты мудаковатый выблядок.
Я подумал: подростки уже не так наивны, чтобы прыгать в тачку к кому попало, но религия, видать, ещё не в том возрасте. Или наоборот, слишком стара, чтобы заморачиваться.
Неожиданно с переднего сиденья высовывается Совет директоров, не издававший до этого ни звука. Он как обычно светит залысиной, но настрой у него неважный, сразу видно.
– Думаешь, правильно поступать таким вот образом? – Смотрит на меня. – Когда стало нормальным выходить в публичное поле и вешать журналюгам россказни о прототипах, коих ещё нет?
– Я сейчас не в настроении.
– А я в настроении что ли? – Смотрит на Крис. – Говорила ему про негатив в наш адрес?
– Да.
– Нельзя так делать.
Говорю ему:
– Ну попросил же отъебаться, а.
– Ты из-за встречи с папой такой?
Крис прерывает меня:
– Успокойтесь. Решим мы эту проблему.
Совет директоров отворачивается. Слышно, как он поудобней устраивается в кресле.
Говорит вполголоса:
– Когда-нибудь ты приведёшь эту компанию к краху.
Крис смотрит на меня, мотает головой, типа не надо отвечать этому уёбку.
Я вспомнил, как пахла та девочка со взрослым макияжем. Она пахла клубникой.
У НЕЁ УЗКО?
Я чешу левую руку в локте. Зрение сузилось. Дыхание затруднилось. Руки задрожали.
НАВЕРНЯКА УЗКО.
– Ты как? – Спрашивает Крис.
– Да нормуль.
Просто плохие мысли.
Дома я включил телек, понадеявшись отвлечься какой-нибудь информацией. У меня кончился виски и вообще всё, что хоть как-то могло расслабить. Я щёлкаю каналы и останавливаюсь на новостях. Там показывают меня, приписав мне звание «перспективного» благотворителя. Почему в кавычках, я не понял.
Я чешу левую руку в локте.
Ведущая назвала мой вид странноватым. Я так полагаю, всё из-за красных глаз. Ну знаете, мало кому интересны причины, по которым у тебя лопнули капилляры. А если у меня проблемы со сном? Потом ведущая добавила, типа всем известно о моём образе жизни. В этот момент она так с издёвкой улыбнулась, посмотрев в камеру, и сказала:
– Лучше бы он пожертвовал эти деньги самому себе, а не КИД-центру. Этому человеку нужна помощь, разве по нему не видно?
У меня красные глаза, потому что я плохо спал. Я бы сказал ведущей, что неделя выдалась не из простых. Ну знаете, проверка К.О.М.Ш.О.Т, негатив, отписки, смерть Давида, теперь вот отец с крестиком на шее. Я бы про всё рассказал ведущей, но услышала бы она меня? Потому что сейчас она занята. Она веселит зевак.
Я, конечно, стал чаще играть в Koknar, но по-другому я бы не справился с таким стрессом.
В квартире вырубили свет. Я сижу в полной темноте и слышу только сильные порывы ветра за окном. Чешу левую руку в локте, думаю, чем занять себя. Хотел бы поиграть в Koknar, но без света он вряд ли заработает.
Чешу левую руку в локте и думаю о том, как Koknar медленно проводит по моим венам тёплое расслабление, давая мозгу редкую возможность отдохнуть. Я серьёзно об этом задумался, не как обычно.
Я зашёл в свою комнату, где стоит Koknar. Вряд ли кто в курсе, что я притащил один из трёх прототипов себе домой. Я сажусь в Koknar, рассматриваю ампулу с иглой. В ампуле ещё осталось немного, но без света не поиграть.
Чешу левую руку в локте, а потом ввожу иглу в вену.
– Эй, привет.
– Ага.
– Слышал про новые коины?
– Что с ними?
– Мой двоюродный брат сказал, что сейчас самое время покупать такие коины. Они упали в цене, но прогнозы многообещающие. Не хочешь вложиться в коин-ферму?
– Пока нет.
Я смотрю, как Крис шушукается с Советом директоров. У них не дружеский разговор с улыбками и активной жестикуляцией. Нет. Они разговаривают тихо, едва шевеля губами, чтобы никто другой их не услышал. Ага, обсуждают что-то очень важное и ценное только для них двоих. Я не то чтобы злюсь или завидую, просто подмечаю это.
Подходит парень.
– Я тут слышал кое от кого, я бы сказал имя, но сам понимаешь, лучше держать в секретности такую инфу. Короче, правительство собирается увеличить налог на землю, а значит сейчас самое время закупить ёбаных гектаров. Выкупил? Через месяц эти гектары принесут тебе кучу денег, ты в теме?
– Пока нет.
Они меня, конечно, бесят, потому что я терпеть-ненавижу, когда мои извилины дёргают вот такими просьбами. Но, с другой стороны, я рад, что они считают меня Важным членом общества. Тем, к кому нужно обратиться за помощью. Я им могу помочь, вопрос только в моём желании и их способности убеждать.
