Некоторое время она молча смотрела ему в глаза, сначала неуверенно, затем так же упрямо, как и он. Наконец твердо сказала:
— Я всегда буду рада быть вашим другом, месье Стравинский. Вы мой гость и поэтому занимаете особое место в моей жизни. Нельзя, чтобы такое непостоянное чувство, как любовь, разрушило нашу дружбу.
Он попытался возразить, но Габриэль жестом велела ему молчать.
— Я полагаю, вы пришли, чтобы исполнить мне что-нибудь из ваших великолепных произведений? Мне трудно представить себе, что у вашего визита может быть какая-то иная причина, месье Стравинский. — Говоря это, она показала рукой в сторону рояля. Ее глаза сверкали, как черные бриллианты. — Вам не кажется, что лучше оставить все как есть?
Он едва заметно покачал головой, а может быть, ей только показалось.
— Да, мадемуазель Шанель, я должен сыграть вам свой последний вариант «Весны священной». Я изменил несколько секвенций. — Он улыбнулся ей, вежливо, с легкой надменностью гения. — На меня повлияла атмосфера вашего дома — и вы сами, разумеется…
— Я вам не верю, — ответила Габриэль, — но буду считать это большим комплиментом.
— Послушайте.
Размашистым движением он сел за рояль, и в следующее мгновение люкс отеля «Ритц» наполнился музыкой, куда более мощной, чувственной и волнующей, чем та, что она слышала в балете. Габриэль поддалась своему инстинкту — вместо того чтобы сесть на диван в глубине комнаты, она, наоборот, подошла ближе.
Она смотрела на своего гостя и думала, что рояль — идеальный реквизит для любого мужчины. Музыка делает красивым даже самого непривлекательного. Особенно если он играет только для одной женщины. И если пальцы этого мужчины превращают им же написанные ноты в звуки… Потрясающе. Вдохновение, могущество и ранимость. Сила его музыки мощным потоком обрушилась на нее откуда-то из глубины музыкального инструмента. Совсем не так, когда слушаешь, как кто-то исполняет произведение, написанное другим. И хотя Габриэль уже не первый раз видела Стравинского за роялем, именно в этот момент ее охватил настоящий восторг. Она вдруг почувствовала удивительную близость, музыка будто превращала их в одно целое. Каким счастьем было бы наполнить свой дом этой музыкой! Слышать ее каждый день, каждый час, который им отпущен. Только он и она. Это прекрасное видение так захватило ее, что реальность вдруг перестала существовать…
Габриэль с огромным удовольствием рассказала бы Мисе про Игоря Стравинского и его «любовь» — что бы ни означало для него это слово, — но твердо решила молчать. Она ничего не сказала подруге ни о своем романе, ни даже о новой редакции «Весны священной». Мися вряд ли смогла бы понять, что связь со Стравинским скорее духовная, чем физическая, — даже несмотря на то, что рядом с ним ее тело по-настоящему оживало. Это было нечто совсем иное — такого она не испытывала еще ни к кому, даже к Бою. Однако страсть никак не уменьшала скорбь, Стравинский не мог соперничать с умершим.
Какое облегчение, что Мися снова рядом! Габриэль сейчас не хотелось ничем осложнять их возобновившуюся дружбу. Так приятно было прогуливаться с Мисей по выставочным залам отеля «Друо». Во Франции этот аукционный дом был могущественной монополией, а потому ценностей здесь хранилось, наверное, больше, чем во многих музеях. Антикварная мебель, картины, скульптуры, итальянские хрустальные люстры, восточные ковры — чего тут только не было, и среди прочего — старинные рукописи и драгоценности. Интересно, много ли русских эмигрантов смогло, убегая из страны, увезти с собой свои сокровища? Большая часть этих сокровищ определенно ушла с торгов именно здесь.
В одном из богатых залов с затемненными окнами, устланном мягким красным ковром, под матовым приглушенным светом были выставлены лоты для следующих больших торгов. Мися и Габриэль остановились у одной из витрин. За стеклом лежали те самые рукописи, ради которых они пришли. Несколько листков, исписанных убористым почерком, на удивление хорошо сохранившиеся чернила и четкие контуры букв. Однако расшифровать написанное было невозможно — отчетливыми остались только цифры.
— Это же невозможно прочитать, — разочарованно протянула Мися.
— Но наверняка найдется кто-то, кто занимается старыми рукописями, — возразила Габриэль.
— Ну да, найдется, но я имею в виду — мы не сможем это прочитать. А значит — никакого смакования подробностей за бокалом шампанского у тебя в гостиной, — Мися вздохнула. — Столько усилий! Тебе сначала придется найти специалиста, который в этом разбирается, а потом еще как-то убедиться, что он не врет. Прости, Коко, боюсь, мы зря сюда пришли.
Мися была права, как всегда. Глупо вкладывать деньги в то, чего не понимаешь, — это может дорого обойтись.
