Габриэль случайно заметила, что Мися наблюдает за ней. Подруга величественно восседала на другом конце стола и, поскольку гости оживленно беседовали, не могла слышать, о чем они говорили со Стравинским, хотя именно этого ей как раз очень хотелось. Габриэль едва заметно покачала головой и демонстративно повернулась к своему знаменитому соседу, положив ладонь на его запястье.
— Как это грустно, что вашей жене нездоровится! Надеюсь, вам удалось подыскать в Париже хорошую квартиру для своей семьи? — спросила она, хорошо зная, что это не так.
Стравинский ответил не сразу, и это было достаточно красноречивым ответом.
— Увы, к сожалению, я не располагаю возможностью обеспечить семье достойные условия жизни, — произнес он наконец с подкупающей искренностью. — Нам приходится довольствоваться тем, что есть. Гюстав «Пион, директор фабрики музыкальных инструментов «Плейель», был столь любезен, что оказал нам денежную помощь. Но положение безрадостное, хотя и не безнадежное.
— Как же вы можете работать в таких условиях? Стравинский пожал плечами.
— Пока как-то удается. Но прошу вас не беспокоиться обо мне.
— Я страстная поклонница вашей музыки. Она драматична и исполнена необыкновенной силы! В ней нет той легкости, которой все жаждут после этой ужасной войны. Но «Весна священная» навсегда запала мне в душу. Поэтому я очень рада восстановлению балета.
Он отложил в сторону прибор и коснулся пальцев Габриэль, лежащих на его запястье.
— Вы удивительная женщина, мадемуазель Шанель!
Габриэль с улыбкой отняла руку. Бедняга, конечно, не понял, что она флиртует с ним, чтобы подразнить подругу. Это была игра между ней и Мисей, к которой он не имел никакого отношения. Игорь Стравинский был в эту минуту всего лишь игрушкой в ее руках.
Она скорее почувствовала, чем увидела возмущенный взгляд Миси. Почему та сердится на нее из-за какого-то минутного флирта с обаятельным музыкантом, совершенно безобидного, поскольку тот женат? Ведь у Миси есть то, чего нет у нее, — мужчина, который ее любит и который женился на ней. Как это несправедливо.
В конце концов, взгляды их встретились. Габриэль прочитала в глазах подруги растерянность. Мися, очевидно, была не столько рассержена ее новыми знакомствами, сколько удивлена.
Габриэль со вздохом вновь обратилась к Стравинскому. Ей стоило определенных усилий убрать из голоса металл, предназначавшийся Мисе.
— Знаете что? Приглашаю вас и вашу семью в свой загородный дом в окрестностях Парижа. Вы можете там жить и работать, и я уверена: этот переезд пойдет на пользу вашей жене и детям.
— Это слишком щедрое предложение. Вы уверены? — удивленно ответил он.
Возможно, он подумал, что неверно понял ее слова.
— Конечно, уверена!
Она рассмеялась. Неестественным и безрадостным смехом, потому что ситуация была неоднозначная. Из-за Миси. И из-за Боя. Который купил новый дом, чтобы в нем царила жизнь, а не печаль покинутой женщины.
— У меня есть вилла в Гарше. Там хватит места даже для большой семьи.
Мися лопнет от злости, узнав, что ее подруга стала покровительницей Игоря Стравинского. Но в конце концов поймет, что эта печальная история напомнила Габриэль об утрате собственной матери. Мысль о детях и радостный блеск в глазах Стравинского глубоко тронули ее. Она просто не могла закрыть глаза на горькую участь несчастных детей и их больной матери. Если дети в один прекрасный день осиротеют и, чего доброго, угодят в сиротский приют, она никогда не простит себе, что ничего не сделала для Стравинских.
— Я говорю вполне серьезно, — прибавила она твердо.
— О, мадемуазель Шанель! — взволнованно воскликнул Стравинский.
У него не было слов, чтобы выразить свои чувства.
— Это всего лишь выражение благодарности за вашу удивительную музыку, — ответила она. — И за удовольствие, полученное от общения с вами. Как вам понравилась рыба, месье Стравинский? — спросила она с обаятельной улыбкой.
Удивительное, сладостное чувство — сознавать себя меценаткой, покровительницей искусства Стравинского и спасительницей его семьи.
В душе Габриэль разливалось тепло давно забытого счастья.
— Коко, я и сама не знаю, зачем я тебе звоню. Видимо, потому что пора уже тебя простить.
Молча глядя на трубку телефонного аппарата, Габриэль мысленно сосчитала до трех. Уже почти две недели они с Ми сей не разговаривали. Подруга обиделась на нее. Обиделась смертельно. Это стало ясно еще тогда, в «Ля Гайя». По тому, как подчеркнуто холодно Мися простилась с ней, Габриэль поняла, что теперь они точно не будут общаться какое-то время. Но чтобы целых десять дней не подавать признаков жизни — такого между ними еще не бывало. А главное, Мися все эти дни как-то умудрялась сдерживать свое любопытство. От Дягилева или кого-то еще из круга своих друзей она наверняка уже знала, что Стравинские поселились в «Бель Респиро», но, как ни поразительно, не стремилась узнать детали. Габриэль не хватало подруги, и она уже начала опасаться, что ей самой придется сделать первый шаг к примирению.
