Так стоит ли отталкивать охваченного страстью любовника? Может, любовь — пусть даже просто физическая — и есть то единственное средство от горя, жгущего ее изнутри. Она представила себе Стравинского за роялем, за дирижерским пультом. Великий композитор. Глубокая, одухотворенная личность. Гений. Она не могла допустить, чтобы парижская богема потешалась над ним. Надо прекратить это немедленно. И неважно, что скажут Мися и Хосе. Мнение других еще никогда не было ей настолько безразлично, как в этот момент, когда она твердо решила спасти репутацию Игоря Стравинского. Мысли, что это может стоить репутации ей самой, она не допускала. Даже несмотря на то, что Мися редко ошибалась в таких вещах.
Разумеется, она не посвятила Мисю в свой план, намереваясь действовать максимально тактично, насколько это позволяли нынешние обстоятельства. Игорь жил в ее доме, но из уважения к его семье Габриэль решила там не появляться. Рано или поздно, конечно, придется встретиться с Екатериной Стравинской, но, пока этого не произошло, Габриэль хотелось, по крайней мере, избавить ее от унизительного положения женщины, муж которой стал посмешищем для всего света. Она устроила все так, будто случайно повстречала дирижера Эрнеста Ансерме и, когда речь зашла о Стравинском, попросила:
— Пожалуйста, передайте ему, что я буду рада его видеть.
Очевидно, Ансерме выполнил свою миссию посланника любви настолько убедительно, что в тот же вечер Игорь Стравинский оказался в «Ритце», остался до утра и с тех пор каждую ночь проводил у нее.
Однако эти, отчасти вынужденные, бессонные ночи очень скоро превратились в настоящее испытание для ее нервов. Ритм жизни Стравинского никак не вписывался в ее рабочий график. Оказалось, что роль возлюбленной великого музыканта требовала колоссального напряжения. Он жаждал ее любви все ночи напролет, и даже этого ему было мало. Габриэль чувствовала, что ей уже нечем дышать. Он словно пытался завладеть всей ее жизнью, безумно ревновал к любому проявлению независимости, страстно и в то же время отчаянно требовал, чтобы она принадлежала только ему — что было невозможно в принципе, учитывая его семейное положение. Ему нужно было все — ее тело и душа, ее личность, ее сердце и ее время. Временами Габриэль казалось, что Стравинский пытается заставить ее полюбить его. Но она по-прежнему не испытывала ничего кроме странной смеси сочувствия, упрямства и гордости, благодаря которой он и оказался в ее постели.
Стравинский упорно настаивал, что он мужчина ее жизни, а о ее отношениях с Боем и слушать не хотел. Считая себя ее будущим, он мало интересовался ее прошлым. Но Габриэль чувствовала, что он как раз поэтому и хочет везде быть рядом с ней — чтобы стереть воспоминания о ее большой любви, разговоров о которой так старательно избегал. Уступая его желаниям, Габриэль несколько раз выходила с ним в свет, но, как строгая гувернантка, следила за тем, чтобы их никогда не видели вместе одних. Мися по-прежнему не одобряла эту связь, но охотно сопровождала их, когда они отправлялись послушать какой-нибудь концерт. В такие минуты Габриэль была счастлива — равно как и Мися. Великий музыкант открывал им тайны классической музыки, и это было восхитительно. Он познакомил Габриэль с музыкой Вагнера и Бетховена, и она искренне разделяла его восторг от опер Рихарда Вагнера, чего нельзя было сказать о симфониях Людвига ван Бетховена. Стравинский был потрясающим спутником, поэтому и она, и Мися с легкостью прощали ему высокомерие и несговорчивость. Но все это не имело никакого отношения к любви.
— Труппу Дягилева пригласили в турне по Испании, — сообщил ей однажды Стравинский глубокой январской ночью, в один из тех редких моментов, когда они не предавались любви. — Испанцы непременно хотят увидеть новую «Весну священную».
Габриэль лежала рядом с закрытыми глазами.
— Да, знаю, — сонно пробормотала она. — Сергей мне сказал.
И — Мне придется поехать с ними. Никто не сможет дирижировать лучше меня. Представь, если мою музыку неправильно прочтут — это будет катастрофа.
— Да. Ты прав…
Она чувствовала такую усталость, что с трудом понимала, о чем он говорит.
— Но я не могу! — Его возглас был полон отчаяния, казалось, еще немного, и он заплачет. — Как я могу тебя оставить?
Габриэль вдруг охватило удивительное спокойствие. Она поняла, что не будет скучать. Оставалось что-то еще, но это что-то уже не поддавалось осмыслению, и, почти проваливаясь в сон, она прошептала:
— Я тебя не понимаю.
Он не ответил, и Габриэль надеялась, что разговор окончен. Но он вдруг заговорил снова.
— Коко, я не поеду в Мадрид без тебя. Ты поедешь со мной.
— Это невозможно, — ответила она, не раздумывая.
В следующую секунду она пожалела об этом — не стоило спорить с ним сейчас, Игорь наверняка воспримет это как вызов, чтобы настаивать на своем. С другой стороны, если она и была в чем-то уверена, так это в том, что не поедет с ним в турне. Из-за его жены. Из-за сплетен. И потому, что не хочет. Сон как рукой сняло.
