— Я не знаю женщины, с которой мне было бы приятней показаться в свете, чем мадемуазель Коко Шанель.
Ее сердце сладко защемило. Когда Дмитрий прижался лбом к ее голове, она наконец решилась заговорить на тему, занимавшую ее со вчерашнего дня. С той минуты, когда Мися напомнила ей, что завтра, то есть уже сегодня, должен состояться бал-маскараду графа де Бомона.
— У тебя нет желания принять участие в одном забавном приключении?
— Разумеется. Весьма охотно. — Он поцеловал ее волосы. — О чем идет речь? — спросил он, возвращаясь на свое место.
— О защите моей чести.
— На чем будем драться — на пистолетах или на шпагах?
— Наше оружие — это наше присутствие, — улыбнулась она. — Так говорит Мися.
— Если это говорит твоя подруга, значит, так оно и есть. Но почему она так сказала? — спросил он удивленно, наморщив свой высокий лоб.
— Ах, это долгая история. Все это, пожалуй, немного смешно, и оскорбленной чувствует себя скорее Мися, чем я…
Она задумчиво крошила на тарелке кусочек круассана. Ею вдруг овладели сомнения — стоит ли дразнить светскую элиту? Стоит ли устраивать скандал только потому, что Коко Шанель осталась в глазах высшего общества всего лишь модисткой? Простой женщиной, которая, несмотря на свой всеми признанный талант и свое новаторство в области моды, по-прежнему стояла на иерархической лестнице гораздо ниже таких известных коммерсантов, как Поль Пуаре или Франсуа Коти, не говоря уже о литературных и художественных гениях. А главное — имела ли она моральное право вовлекать в свои личные проблемы Дмитрия? Но тут в голове у нее мелькнула озорная искра, и вся нерешительность и неуверенность мгновенно превратились в упрямое желание любой ценой бросить вызов старым традициям и условностям. И она сначала робко, а затем все уверенней рассказала Дмитрию о том, что Эдит де Бомон заказала ей костюмы для своего ежегодного бала-маскарада.
— Графиня осталась в восторге от моих костюмов. Но этого восторга оказалось недостаточно, чтобы прислать мне приглашение на бал. Мися восприняла этот снобизм как личное оскорбление и решила испортить ей сегодняшний праздник. Для этого она собирает всех наших друзей, всю художественную элиту Парижа.
— Почему ты не сказала, что для тебя так важно попасть на этот бал? — удивленно спросил Дмитрий. — Я бы достал приглашение, и мы с тобой…
— Это очень мило с твоей стороны, но дело не в этом, — ласково перебила она его. — Речь идет о моем положении в обществе, о моей репутации. Я просто подумала, что тебе, возможно, захочется быть рядом, когда мы устроим скандал.
— Но… видишь ли… дело в том, что… — пробормотал Дмитрий, почти трогательный в своем смущении.
Они помолчали. Габриэль видела, что в мыслях он где-то далеко. Гораздо дальше, чем была она, когда только что окинула внутренним взором свое бедное детство, свою юность в стенах монастыря и первые годы в кафешантане, сравнив их со своей сегодняшней шикарной жизнью. С социальной точки зрении <ти две жизни разделила непреодолимая пропасть. Дмитрию такая ситуация была незнакома. Хоть он и жил в изгнании и зависел от других, он все же по-прежнему сохранял свой высокий статус. Вряд ли он может понять ее, решила она. И зачем она только напомнила ему о разнице между ними? Зачем вообще попыталась втянуть его в эту авантюру? Ее охватила досада. Если все это покажется ему неприятным и Мися в его глазах предстанет скандалисткой — кем она, в сущности, и была, — если он осудит ее подругу за эту сомнительную затею и откажется принять участие в так называемом «веселом приключении», ей, пожалуй, придется расстаться с ним. А с ним так хорошо! Как глупо все получилось.
Она молча ждала его ответа. И конца их едва начавшегося романа, апогеем которого должна была стать поездка на Ривьеру.
Он долго смотрел ей в глаза.
