Коко Шанель. Я сама — мода полностью

Он не упомянул беженцев, которые наводнили Лазурный берег, спасаясь от революции. Каждый раз, когда Дмитрий говорил о славном прошлом своей родины, о ее утраченном великолепии, в его голосе звучала печаль.

Габриэль сжала его руку. Она знала, что такое боль утраты. И потому промолчала. Она боялась, что слова утешения прозвучат нелепо, а главное, не выразят всего того, что она хотела бы сказать.

Ворота были не заперты. Чугунная калитка скрипнула, когда Дмитрий толкнул ее. В ветвях кедра чирикали воробьи. Кроме них, казалось, здесь не было ни души.

— Он напоминает собор Василия Блаженного в Москве, — продолжал Дмитрий. — Почти семьдесят лет назад моя прабабка, императрица Александра Федоровна, велела построить здесь первую русскую церковь. Это вон та белая часовня. У нее было слабое здоровье, и после того, как ей пришлось покинуть свой дворец в Крыму из-за Крымской войны, она много времени проводила в Ницце. Ну а этот собор, как я уже сказал, построили гораздо позднее.

Моя прабабка… С какой непринужденностью он говорит о русской императорской семье. Что она могла рассказать ему в ответ? О своей прабабке, которая, как и мать, тоже была прачкой? Никогда еще пропасть между ними не осознавалась ею так явственно, так очевидно и беспощадно, как в этот момент. Место, где они стояли, собор, построенный его семьей, все это великолепие вокруг было его жизнью — и это гораздо серьезнее, чем легкие светские беседы за бокалом шампанского в номере отеля «Ривьера-Палас». Но странным образом именно сейчас Габриэль чувствовала себя гораздо ближе к нему, чем раньше. Она взглянула на красивую белую часовню в отдалении, о которой говорил Дмитрий. Однако яркий, нарядный фасад Николаевского собора так и притягивал взгляд. Еще никогда в жизни Габриэль не видела такого богатства красок и декора. Чего стоила одна только резьба на огромных деревянных дверях — она могла бы разглядывать их целую вечность! Внутри Габриэль пришлось даже сначала зажмурить глаза — золото икон и солнечные лучи, проникавшие сюда через витражи, заливали все вокруг ослепительным светом. В небольшом помещении при входе за столом сидела старушка, одетая как русская крестьянка и продающая православную церковную утварь.

— Bonjour, — поздоровался Дмитрий, а затем добавил по-русски: — Добрый день.

Старушка подняла глаза и застыла, глядя на Дмитрия. Стул заскрипел, когда она отодвинула его неловким движением, и в следующую секунду женщина уже стояла на коленях на черно-белом мраморном полу у ног Дмитрия. Старческими пальцами она схватила его штанину, пытаясь поцеловать ткань.

— Матушка… — произнес Дмитрий по-русски. За этим последовал поток слов, который Габриэль, разумеется, не поняла. К счастью, своим красноречием ее спутнику все же удалось добиться того, что женщина отпустила его брюки и так же на коленях отодвинулась обратно к своему стулу.

— Русский царь по традиции всегда очень тесно связан с православной церковью, — прошептал Дмитрий. — Гораздо больше, чем, скажем, король Англии, который является главой англиканской церкви. Больше, чем немецкий кайзер или Габсбурги, и уж конечно, больше, чем Наполеон Бонапарт. Поэтому верующие и относятся к членам моей семьи с таким почтением.

Габриэль кивнула. Она была тронута, даже поражена увиденным. Она неоднократно наблюдала, как живущие во Франции русские реагировали на появление своего великого князя. Даже манекенщицы в ее ателье вряд ли смогли бы привыкнуть к его визитам. Но такого поклонения она еще ни разу не видела.

— Пойдем, — сказал Дмитрий, ласково подталкивая Габриэль вперед.

Внутри храм изумлял не меньше, чем снаружи. Габриэль вспомнила строгую монастырскую церковь в Обазине и, конечно, грандиозный собор Парижской Богоматери, хотя он и отдаленно не напоминал то, что она увидела здесь. Почти вся стена напротив входа была увешана золотыми иконами, а в центре посреди икон располагалась богато украшенная дверь. Перед ними на постаментах стояли распятия. Кресты тут были необычной формы: их основание наверху разделяла не одна, а две перекладины, а третья крепилась в нижней части. Повсюду горели свечи, ярко освещая полутемное помещение. Габриэль с удивлением отметила, что в храме нет алтаря. Она осмотрелась, но не нашла жертвенника. Не было тут и исповедален. У дальней стены стояла небольшая скамейка, больше присесть было негде. Неф, похоже, был построен согласно традиционным канонам, но его боковые части были короче, так что помещение казалось квадратным.

Краем глаза Габриэль заметила, как Дмитрий перекрестился. Он легко коснулся пальцами лба, потом живота, сначала правого, а затем левого плеча. Совсем не та последовательность, к которой она привыкла.

Дмитрий заметил ее удивленный взгляд.