— Твой хороший вкус еще не повод мочить ноги, — ответила она, с радостью подхватывая тему, которая могла бы отвлечь ее от невеселых воспоминаний. — Шляпы тогда делали на совесть. И они были модными — тут уже не поспоришь. Огромные, как тележное колесо, с кучей искусственных цветов, тюля, перьев и даже птиц. Боже мой, ты представляешь?! Цветы и птицы были на каждой шляпе — причем из самых немыслимых материалов.
— Я хорошо помню шляпы моей тети, императрицы Александры Федоровны. Она тоже носила на голове что-то такое, что больше напоминало дремучий лес.
Он наверняка сказал это просто к слову, но сейчас это мимоходом брошенное упоминание о его происхождении болезненно укололо Габриэль.
— Для меня все эти баснословно дорогие нагромождения никогда не были признаком хорошего вкуса. Нужно уметь упрощать, понимаешь? Отсекать лишнее — вот настоящее искусство.
Если он и заметил скрытый подтекст в ее словах, то, похоже, не придал этому значения.
— А потом ты приехала в Париж, и все женщины были очарованы твоими шляпками, да?
— О, далеко не сразу, — улыбнулась Габриэль. — Все было не так быстро и просто. В одном замке в Руалье — это к северу от Парижа — я познакомилась с актрисой Эмильеной дАлансон. Ей понравились мои шляпы, и она стала надевать их на свои выступления и светские рауты, и вскоре ее подруги захотели купить такие же. — Габриэль открыла окно и бросила в лужу тлеющий окурок. — По сути, именно так все и происходит. Почему, ты думаешь, я отдаю лучшие платья манекенщицам? — продолжала она, закрыв окно. — Принцессы и графини твоей родины выходят в свет гораздо чаще, чем я. Они вращаются в самых изысканных кругах; они появляются в моих платьях на приемах, балах и в ресторанах, и в этом смысле это то же самое, что показ мод. Они — моя лучшая реклама.
— Гениально! У тебя талант коммерсанта, Коко. Кстати, ты обещала мне рассказать, откуда у тебя это прозвище, помнишь? Я по-прежнему хочу знать.
Неужели после всего того, что он уже узнал, его еще интересуют подробности ее жизни? Дмитрий смотрел на нее таким добрым, открытым взглядом, что ей отчаянно захотелось поверить в его искренность. К черту сомнения.
— Откуда взялась Коко, я расскажу тебе в Муле-не — там и началась эта история.
От блеска и могущества эпохи Возрождения в Муле-не двадцатого века не осталось и следа. С величественных средневековых фасадов осыпалась штукатурка, да и весь городок, особенно в эту унылую погоду, производил впечатление захолустья.
— Раньше здесь стоял гарнизон, и было куда оживленнее, — сказала Габриэль, когда они ехали по безлюдным улицам вдоль реки Алье. — А вообще здесь в основном жили и живут государственные служащие со своими семьями. Не самый интересный городок.
— А как ты здесь оказалась?
— Монахини отправили меня сюда в пансион при соборе Божьей Матери. Послали как дешевую бандероль. Но, честно говоря, у них не было выбора — кроме них, восемнадцатилетняя сирота мало кого интересовала. — Даже спустя столько лет воспоминания о том, как с ней обходились в монастыре, причиняли ей боль. Она решила не рассказывать Дмитрию, что из-за того, что ее взяли в монастырь из милости, как нищенку, ей приходилось носить другое платье, выполнять самую грязную работу и сидеть за столом отдельно от девочек, за содержание которых платили родители. Так что перебраться в Мулен оказалось вовсе не так уж плохо. Тем более что вместо этого ее могли отправить куда-нибудь в глухую деревню для работы на ферме. — Попечительницы пансиона обучали меня, дали еду и жилье… Но самое главное — здесь я встретила Адриенну. — Голос Габриэль стал мягче. — Это было лучшее, что могло со мной случиться.
— Кто это? Я не помню, чтобы ты упоминала о подруге по имени Адриенна, — приподняв брови, спросил Дмитрий.
— Это моя тетя, — с улыбкой пояснила Габриэль. — Сестра моего отца. Но мы с ней почти ровесницы, так что она была мне как сестра.
— Была?..
Габриэль тяжело вздохнула.
— Она умерла. Как и мои сестры Жюли и Антуанетта. Как моя мама. Кроме меня, никого из женщин Шанель не осталось. Видимо, уж такая судьба у нашего рода — умирать раньше времени.
Дмитрий ничего не ответил. Быть может, его шокировало ее предположение, что она не доживет до старости. А может, он вспомнил свою мать, которая умерла в двадцать один год. В молчании, думая каждый о своем, ехали они по узким улочкам старого города.
— Не волнуйся. Я собираюсь разрушить это заклятие, — сказала наконец Габриэль. — И… Осторожно!!! — вскрикнула она. Их машину занесло на повороте узкого переулка, идущего подуклон. Дмитрий резко затормозил, едва не зацепив правым колесом уличный фонарь. Габриэль швырнуло вперед; инстинктивно выставив вперед руки, она успела упереться в приборную доску. — Если так дальше пойдет, то, пожалуй, и мне не избежать участи женщин Шанель! — выдохнула она.
Очевидно, это был не лучший момент для шуток. Не проронив ни слова, Дмитрий переключил передачу и осторожно сдал назад.
