Габриэль пожалела о своей глупой колкости. Это был единственный неудачный маневр за всю их поездку, а ведь проехали они уже не одну сотню километров.
— Прости, зря я это сказала. Все это время ты был великолепным шофером, — чтобы сгладить неловкость, поспешила добавить она.
— Сделаю все, что в моих силах, чтобы ты жила долго и счастливо, — спокойно ответил он и, припарковав «роллс-ройс» у обочины, предложил: — Давай выйдем и пройдемся пешком.
— Там дождь.
— У нас есть зонт. — Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке.
— Я могу простудиться, — улыбнулась Габриэль в ответ.
— Это не смертельно.
В этот момент луч солнца, как по волшебству, прорезал серые тучи и, отразившись в металле капота, сверкнул так ярко, что им пришлось зажмуриться.
— Видишь, это знак. Пойдем, — сказал Дмитрий.
— Ну что ж, надеюсь, в «Гранд-кафе» все так же вкусно, как было раньше.
Раскрывать зонт им не пришлось: дождь кончился. Мокрая мостовая отливала на солнце свинцовым блеском, небо отражалось в лужах так ярко, будто кто-то плеснул в них голубой краски. Город, казалось, просыпался. Рабочие и служащие направлялись в табачную лавку на углу пропустить по стаканчику, двое мальчишек в школьной форме весело прыгали по лужам, не обращая внимания на увещевания няни; женщина с корзинкой шла в магазин за покупками, симпатичная молодая девушка с коротко стриженными темными волосами, торчащими из-под шляпки клош, спешила куда-то по своим делам…
Габриэль посмотрела ей вслед. Она вспомнила, что когда-то и она выглядела почти так же: только вместо клоша у нее была соломенная шляпка, а свои длинные волосы она скручивала в узел на затылке. Ну и, разумеется, юбка была куда длиннее, чем та, что сейчас на девушке. Но в остальном незнакомка ничем не отличалась от нее самой двадцать лет назад.
— Пойдем на рю де Л'Орлож, — предложила Габриэль. — Посмотрим, работает ли еще «Ля мезон гранпэр». Это галантерейный магазин, в котором мы с Адриенной работали продавщицами. Шелк, кружева, ленты — тогда на это был большой спрос. А еще мы перешивали и чинили одежду. Иногда я часами сидела за швейной машинкой. Мне кажется, я приложила руку чуть ли не к каждой паре брюк в Мулене, — закончила она с неловким смешком.
— Ну, а теперь ты шьешь юбки и брюки чуть ли не на весь Париж, — проигнорировав двусмысленность ее слов, спокойно ответил Дмитрий.
— Пока не на весь, — улыбаясь, уточнила она.
— Но, согласись, ты шьешь очень много юбок и брюк.
Габриэль кивнула, она гордилась своим настоящим, но мысли ее по-прежнему были заняты событиями прошлого. Она вспомнила Этьена Бальсана, чьи брюки лежали на ее рабочем столе в ожидании новых пуговиц или новой тесьмы бессчетное количество раз. Его полк стоял тогда в Мулене. Но она не собиралась рассказывать Дмитрию о том, как из замка в Руалье ей открылась дорога в Париж. Если кто-нибудь из друзей великого князя до сих пор не просветил его по поводу этой части ее биографии — разумеется, из самых лучших побуждений, — то и незачем ему об этом знать. Она не хотела говорить ни об Этьене, получившем в наследство солидное состояние, ни о других офицерах, днем заходивших в галантерейный магазин, а ночью тайком поднимавшихся к ней в комнату. Многие осудили бы ее за легкомыслие и безнравственность, но Габриэль не стыдилась того, как жила тогда, — лишь считала, что было бы неумно рассказывать нынешнему любовнику о всех его предшественниках.
— Да, у меня отличная конюшня! У меня даже есть пони для поло.
— Какой вы счастливчик! — воскликнула Габриэль, возвращая клиенту мундир с только что пришитой пуговицей. Хотя Габриэль ничего не смыслила в лошадях, она изобразила на лице неподдельное восхищение.
— Мадемуазель, может быть, хотите посмотреть на наши тренировки?
— О да, с удовольствием.
Они условились встретиться на следующий день. Габриэль еще ни разу не была за рекой. Да и зачем ей туда ходить? Крестьянской жизни на природе ей уже хватило сполна. Но здесь все было иначе, чем в ее родных местах. Широкие луга вдоль реки аккуратно выкошены, а на залитых солнцем выгонах за белоснежными заборами безмятежно пасутся грациозные лошади. Как же здесь красиво! Габриэль не могла отвести глаз от этой картины. Без сомнения, этим красивым, холеным животным жилось куда лучше, чем детям в сиротских приютах.
— У себя в Компьене я круглый год любуюсь таким пейзажем, — сказал Этьен, кладя руку ей на плечо. — Что скажете? Вам нравится?
В этот момент Габриэль еще не догадывалась, что он спрашивает просто из вежливости. Не знала она и того, что в один прекрасный день приедет в его имение без всякого приглашения. Знала лишь, что была бы счастлива жить такой жизнью.
Ничего не изменилось на торговой улице с тех пор — казалось, время здесь остановилось. Не веря своим глазам, шла Габриэль под руку с Дмитрием мимо знакомых витрин. Остановившись перед «Ля мезон гранпэр», она откинула голову и указала на маленькое чердачное окно, располагавшееся через несколько этажей над магазином.
— Вот тут мы жили с Адриенной. Это было наше первое собственное жилье.
