Ушастый «запорожец» цвета белой ночи, треща двигателем, уже выворачивал из-за магазина. Увидев бегущего Макса, инженер притормозил, гостеприимно распахнув дверцу:
— Прошу, такси подано!
— Долго возились? — плюхаясь на сиденье, спросил молодой человек.
— Пфф… — Петрович презрительно усмехнулся. — Эти «запорожцы»… Понимаешь, в те времена машины вообще не закрывали, как, впрочем, и квартиры, разве что на ночь. Ну, а если б кто себе стальную дверь вздумал поставить или, скажем, решетки на окна, сказали бы точно — чокнутый!
Вывернув на шоссе, Петрович прибавил скорость, и вскоре огни поселка остались далеко позади. Как и жуткий утробный вой!
Вой, впрочем, быстро приближался.
— Чего это они, снова нас почуяли что ли?
— Не знаю… Наверное, заметили, как Максим садился. Теперь бегут сзади. Бегите, бегите… Макс, где тут поворот на Огоньково?
— А зачем нам поворот? — Тихомиров устало улыбнулся.
— Ну… там же поляна… цветы.
— Цветы с поляной и на Светлом озере есть, — весело пояснил молодой человек. — Вот туда и поедем. А глупые чудища пускай себе на ферму скачут — туда им и дорога!
— Макси-и-им! — обрадованно закричала на заднем сиденье Олеся. — Дай я тебе поцелую!
Через сорок минут они уже были у самолета — зеленого Ил-2 на постаменте из железных труб.
Только теперь, когда вой голодных чудищ остался далеко позади, Тихомирова отпустило.
— Кстати, Петрович, а мы Светлое-то уже проехали. Зачем?
— Как это зачем? — возмутилась девушка. — Нас у самолета человек ждет — забыли? Вон он, кстати, стоит… Тормозите, тормозите, Григорий Петрович. Ну, Макс, думай, как теперь перед пацаном оправдываться будем?
— Да придумаем что-нибудь, главное — от тварей этих избавились! — Максим лениво вылез наружу и, увидев маячившего у памятника парнишку, помахал рукой:
— Эй, Айвазовский, привет!
— Напрасно кричишь — он же тебя не слышит. — Олеся усмехнулась. — Возьми, вон, расческу… здесь, на заднем сиденье, нашла.
— Давай…
— Ну, братцы, до встречи! — Прощаясь, инженер протянул было руку, но потом распахнул объятия, обняв сначала Олесю, потом Максима. — Удачи вам.
— И тебе удачи, Петрович. Помни про Хмыреныша.
— Не бойтесь, не забыл.
Махнув рукой, Григорий Петрович поправил висящее на плече ружье и быстро зашагал в Калиновку.
Немного постояв, молодые люди пошли прямо по шоссе — к самолету, в город. От радужной полянки с цветиками-семицветиками до шоссе беглецы шли вместе, а теперь вот настала пора расстаться.
За лесом, над Светлым озером, уже занимался желто-туманный рассвет.
— Тепло как, — взяв Макса под руку, улыбнулась Олеся. — Здесь что, уже лето? Неужели мы так долго отсутствовали?
Тихомиров посмотрел вдаль:
— Кто его знает, как течет время в зазеркалье. Хотя… — Он бросил взгляд на придорожную канаву, заросшую бурной зеленью. — Что это там за цветочки? Подснежники, кажется.
— Да, подснежники. — Девушка замедлила шаг, наклонилась. — А вон там, в канаве — снег.
— Значит, май, — задумчиво промолвил Максим. — Не так уж долго мы и шлялись.
— Хорошо, что все хорошо закончилось. — Олеся поправила волосы. — Только немного совестно — художника-то мы все-таки обманули. А он, бедняга, надеется… чуть ли не на персональную выставку.
— Ага, лучше, конечно, было его на съедение оставить, — усмехнулся молодой человек. — Тогда этот Айвазовский на нас уже точно не смог бы обидеться.
Олеся вдруг сунула руку в карман кофточки, вытащила сложенный вчетверо листок, развернула…
— «Обнаженная в солнечном свете» — так, кажется, это называлось бы у Ренуара, — заглянув девушке через плечо, тихонько засмеялся Макс. — Или «Большая купальщица»!
— Почему большая-то?
— Ой… а грудь-то как тщательно выписана! — Тихомиров лукаво прищурился. — Ну совсем как настоящая… давай-ка сравним…
Рука его скользнула Олесе под кофточку, нащупав упругий сосок…
— Отстань…
— То есть как это — отстань? — Максим уже расстегивал последнюю пуговицу.
Надо сказать, девушка не особенно и сопротивлялась, больше делала вид:
— Ну… ну, не здесь же!
— А почему не здесь? Смотри, тихо тут как, спокойно… Пошли-ка во-он к тем елкам.
— Так они ж колючие!
— А мы стоя…
— Черт… Умеешь же ты уговаривать…
С разбега перепрыгнув канаву, Максим обернулся, дал руку Олесе, помог перебраться, притянул к себе, обнял, покрывая жаркими поцелуями шею и грудь…
— А ну-ка наклонись, милая…
…быстро стянул с девушки брюки, крепко обхватывая руками талию…
— Ах… — Олеся выгнулась, застонала, томно прикрывая глаза…
Поднимающееся над головами солнце дарило влюбленным свои золотистые лучи, жаркие, пробивающиеся сквозь туманную дымку низкого неба. Рядом, в можжевельнике, радостно щебетали какие-то птицы.
— Ну вы даете, ребята!
— Ай!
Подхватив одежку, Олеся быстро скрылась за елками.
Тихомиров как ни в чем не бывало подтянул штаны и обернулся:
— Здорово, мужик! Погода сегодня хорошая.
