Сначала я был в шоке. Потом накатила злость. Не на нее, а на всю ситуацию. Раньше я бы сразу сказал, что не готов стать отцом. Но теперь... Теперь я не уверен.
Я все еще не знаю, что делать с этой информацией. Я ведь даже сам не понимаю, кто я такой. Как я могу быть отцом? Что я могу дать этому ребенку? Разве что груз своих собственных страхов, свою нестабильность?
Но одна мысль уже ясна: я против аборта.
И все же, несмотря на все это, я хотел бы, чтобы Джи сама сказала мне. Вместо этого она солгала. Когда я попытался осторожно заговорить о ее самочувствии, предложил сходить к врачу, она сказала, что это из-за новых противозачаточных.
Но я-то знал, что это ложь.
И если она солгала один раз, значит, могла солгать и еще.
Эта мысль будто поселилась внутри меня и не дает покоя. Я стал замечать больше. Ее слова, жесты, взгляды — все казалось другим, чем прежде. Она что-то скрывает. Я уверен.
Настолько, что последние дни превратились в туман. Я не помню, как они проходили. Утро, вечер — все смешалось. Я уверен, что ходил на работу, но сегодня мне позвонили оттуда. Сказали, что я пропустил несколько смен и даже не предупредил.
Но если я не был на работе, где я был?
Я пытаюсь отогнать эти мысли, убеждаю себя, что все в порядке. Но внутри меня поселился страх.
Если я не могу доверять Джи, могу ли я доверять себе?
Не хочу думать об этом всем, хочу выяснить, кто был моим донором. Я вновь попытался спросить у доктора Джефферсона об этом, когда был на приеме на прошлой неделе, но он сказал, что и сам не знает. Вообще не принято говорить о таком, но видя, как сильно меня это беспокоит, сказал, что этот человек завещал себя на органы после смерти. Это все, что ему известно.
Странно. Это же очень хороший поступок. Станет ли маньяк, если я все же его органы получил, делать такое?
Мне нужно найти ответ хоть на что-то, иначе, чувствую, я не смогу найти покоя…»
<p>Глава 19</p>Весна началась внезапно в потоке работы, судебных тяжб и разбирательств. Последние четыре недели Джеймс с трудом находил баланс между этими уже ставшими привычными стезями, но усталость и стресс уже начинали сильно сказываться на нем.
Дело Мотылька встало на месте. Новых убийств не было, а улики, которые раз за разом пытались перепроверять полицейские, не давали ничего. Больше сил было выделено на дело о распространении фиксала, да и успехов по нему было все больше. Картер и его команда из ФБР показывали отличные результаты, пряча одного преступника за другим за решетку, и будто бы агент забыл, по какой причине его привлекли к делу на самом деле.
Все попытки вернуться к делу Мотылька были тщетными — Картер то и дело отмахивался, убежденный, что до получения результатов все нет смысла распыляться. Сам агент получал все лавры и любовь общественности, когда как Сэвиджа все больше отодвигали на второй план. Иногда даже детективу казалось, что Дэвид хочет уже хоть как-то закрыть дело, чтобы поскорее покинуть Эйберсвуд — агент даже не скрывал своего пренебрежения к городку.
