— Вы верили, что она способна изменить свою жизнь? — Джеймс сделал вид, что этот вопрос задал невзначай, но внимательно следил за реакцией собеседника.
Тот внезапно поднял глаза, и в них мелькнуло что-то резкое.
— Да, я верил, — его голос прозвучал тверже. — Это ведь был ее шанс, понимаете? Аборт — это... это не просто медицинская процедура. Это как новая точка отсчета. Я пытался ей это объяснить. Сказать, что у нее еще есть возможность исправить ошибки.
Джеймс слегка наклонился вперед, скрестив руки на коленях.
— И что она сказала?
Миллер горько усмехнулся.
— Она сказала, что я ничего не понимаю. Что ей проще вернуться к тому, что она знает, чем пытаться что-то менять.
— И вы согласились с этим? — в голосе Джеймса прозвучала легкая ирония.
Гэри резко вздохнул, опустив взгляд.
— Нет, — его голос снова стал тихим. — Я был... разочарован. Такое ощущение, будто ты бьешься о стену. Ты пытаешься помочь, но человек просто... отказывается.
Джеймс некоторое время молчал, внимательно разглядывая собеседника. Гэри избегал его взгляда, будто что-то скрывал.
— Вы противник абортов, мистер Миллер? Если так, то вы выбрали не тот штат для прохождения практики.
— Мои этические соображения никак не должны сказываться на моей работе, детектив, — сухо процедил он. — Мое дело — дать пациенту выбор.
— Это все равно было ее решение, как бы оно ни выглядело со стороны, это была ее жизнь.
Гэри стиснул губы, его лицо на мгновение напряглось.
— Иногда люди делают выборы, которые губят их, — произнес он почти шепотом. — И это не их вина. Они просто не знают, как жить иначе.
Джеймс отметил, как сильно изменился тон его голоса. В этих словах была какая-то личная боль, словно Гэри говорил не только о Шерил.
Миллер некоторое время молчал, будто взвешивая слова. Затем он вдруг заговорил, и в его голосе послышалась странная смесь усталости и убежденности:
— Вы знаете, детектив, многие люди живут... не своей жизнью. Они пытаются быть теми, кем их хотят видеть другие. Притворяются. Откладывают себя настоящих «на потом». — он сделал паузу, нервно скрестив руки. — Но иногда это «потом» так и не наступает.
Джеймс удивился, но ничего не сказал, позволяя Миллеру продолжить.
— Они думают, что у них будет время все исправить. Начать жить по-другому. Но жизнь... она не терпит отлагательств. Один неверный шаг — и все. Уже поздно. Все зря.
Джеймс почувствовал, как эти слова попали прямо в цель. Он молчал, но внутри все зашевелилось. Гэри говорил об этом так, словно сам пережил эту истину на собственном опыте. А может, он просто слишком долго наблюдал за людьми, которые не смогли ее понять.
— Это... глубокая мысль, доктор Миллер, — наконец произнес Джеймс. — Но не каждый способен осознать это вовремя.
Гэри криво усмехнулся.
— Да, — согласился он. — Не каждый.
Детектив встал, чувствуя, как эти слова эхом отдаются в его голове. Он подумал о своей жизни: о семье, которую все чаще оставлял на втором плане; о собственной гонке за этим делом, которая стала почти навязчивой идеей. Неужели он тоже был одним из тех, кто откладывает жизнь на потом?
— Спасибо за ваше время, мистер Миллер, — он поднялся, чувствуя, что дальше разговор бесполезен. — Если что-то вспомните, дайте знать.
Гэри кивнул, проводив его до двери. Весь путь он молчал, а Сэвидж не мог отделаться от мысли, что за этим молчанием скрывалось больше, чем просто усталость.