Они не нашли ничего. Ни в машине, ни в квартире, ни в окрестностях Эджвуда. Разговоры с соседями также не дали ничего. Все отзывались о Гэри примерно в одном ключе — тихий, неприметный, работящий, необщительный…
Прошло четыре дня со дня ареста Миллера. Близость праздников значительно усложняла ситуацию: адвокат, которого молодой доктор себе нанял, был куда более заинтересован в защите своего клиента, чем тот, что был у Брукса. А часть полицейского управления, уже расслабившаяся после выпущенных в газетах и репортажах новостей, не слишком то торопили расследование. Это не только затрудняло взаимодействием между отделами, но и раздражало Джеймса. Казалось, будто он один продолжал корпеть над всей имеющейся информацией.
Казалось, он уже наизусть знал каждую строчку в отчетах, а жуткие фотографии увечий отпечатались в памяти так ярко, что детектив даже с закрытыми глазами мог припомнить каждую тошнотворную деталь… И вновь ему на ум пришло то неуместное сравнение ран с коллекцией, что красовалась на стенах в квартире Гэри.
Сэвидж вытащил очередную папку, еще раз пробежался глазами, но все было тщетно. Доказательства будто выстраивались в одну прямую, которая уходила куда-то за пределы его видимости, куда-то в темноту... Ощущение, что он упускает что-то, было острым как бритва. Это бессилие и собственная несобранность вызывали в нем гнев и раздражение. Детективу хотелось выплеснуть это все кому-то на голову, как обжигающе-горячий кофе, но в глубине души знал: единственный, на кого можно злится — это он сам.
— Эй, Джимми…
От неожиданности Сэвидж аж подпрыгнул, когда рука Билла легла ему на плечо, выводя из глубоких раздумий.
— Черт... — пробормотал он, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Как только он перевел дыхание, а сердце перестало отплясывать бешеный ритм, он хмуро уставился на напарника. — Тебя что, не учили, что нельзя людей пугать, Билл?
Резкость его слов ошарашила сержанта.
— Я до тебя вообще-то докричаться не мог, — Билл прищурился. — Подумал, что ты решил подремать с закрытыми глазами. Но ты, как обычно не в духе, так что все в порядке.
Джеймс не сразу заметил в руках Митчелла два стакана. Один из них явно предназначался ему, отчего гнев тут же сменился захлестнувшим чувством вины.
— Прости, я просто... Просто...
— Будешь пунш? — спросил Билл, игнорируя его попытки извиниться, будто не заметил срыва детектива.
— Пунш?.. — Джеймс заморгал, словно Митчелл предлагал ему не согревающий напиток, а отраву.
— Ага, — он сделал глоток из своего стакана. — Старина Тредсон сделал по своему семейному рецепту. Он, конечно, безалкогольный, но если Уилбера правильно попросить, то у него в запасах всегда найдется бутылочка…
— Ты серьезно собрался бухать на рабочем месте? — нахмурился Джеймс. — Уж прости, но, видимо, только меня волнует, что в камере сидит человек, а у нас на него ни одной улики…