Система правосудия, несмотря на ее кажущуюся сложность, порой действовала с поразительной быстротой. Когда доказательства становились недостаточно вескими, обвинение не могло обосновать необходимость содержания под стражей. Так и произошло с Гэри Миллером, который в итоге не просидел в камере и трех недель.
Его адвокат, Маркус Мортон, был человеком, который вызывал одновременно раздражение и уважение. Высокий, подтянутый, с идеально выглаженным серым костюмом и уверенной манерой речи, он вел дело Миллера с холодной расчетливостью. На заседании суда Мортон указал на отсутствие прямых доказательств, неопределенные временные рамки убийств и слабые совпадения в отпечатках, ссылаясь на возможные ошибки в работе криминалистов. Кроме того, апелляция к репутации и собранному досье от коллег и соседей, которые в целом высказывались о Миллере как о хорошем человеке, который вряд ли способен на правонарушения, сыграли немалую роль. Надо было признать — наверняка услуги Маркуса обошлись в немалое состояние, но они того стоили.
Джеймс присутствовал в зале, выслушивая все доводы с напускным безразличием. Но каждое слово мистера Мортона шипами впивалось в кожу, желая оставить болезненную незаживающую рану. Однако, несмотря на формальность стороны обвинения, детектив знал, что результат слушания уже предрешен. Судья, после короткого обсуждения, постановил освободить Миллера под залог.
Толпа репортеров ожила, когда дверь полицейского участка открылась. Гэри Миллер вышел наружу в сопровождении своего адвоката, и вспышки камер ослепительно засверкали, точно по команде. Его лицо было спокойным, даже немного высокомерным, как будто он победил в соревновании, где никто не ожидал его участия.
Скорее всего, это была часть стратегии, придуманной Мортоном, но любой человек на месте Гэри сейчас испытывал бы такую ядреную смесь эмоций. Все равно что бомба с отложенным механизмом, который мог сработать в любой момент. Но Миллер держался отстраненно, будто его освобождение для него ничего не значило.
Джеймсу не хотелось проверять, что будет, если в эту смесь подкинуть огоньку, но странное чувство заставило его податься вперед. Детектив протиснулся сквозь толпу и смог улучить момент, оказавшись на пути Гэри и Маркуса. Те удивленно застыли, а репортеры замерли. Их камеры походили на хищников на охоте, готовых улучить момент, чтобы запечатлеть сенсацию... или скандал.
— Доктор Миллер, — Джеймс старался держаться уверенно, но чувствовал, как пот выступает на его ладонях. — Мы можем поговорить?
На лице Гэри промелькнула тень легкой улыбки. Но прежде, чем он успел сказать хоть что-то, Маркус встал между ними, как телохранитель.
— Мой клиент не обязан ничего говорить, детектив, особенно после того, как...
— Все в порядке, Маркус, — перебил Миллер, жестом остановив адвоката. — Что вы хотели, детектив? Надеюсь, очередной ваш вопрос не вернет меня за решетку?
Маркус недовольно покосился на своего клиента, явно недовольный такой дерзкой язвительностью в его тоне. Это явно выбивалось из его плана, однако по толпе прошелся смешок. Да, журналисты такое просто обожали...
— Гарет… Мистер Миллер, я хочу извиниться, — начал он, стараясь говорить спокойно. — За… все это.
Миллер на мгновение задержал взгляд на Сэвидже, чуть приподняв брови.
— Извиниться? — переспросил он мягко, но в глубине угадывалась едва ощутимая насмешка.
— Я... — Джеймс замялся, понимая, что под пристальными взглядами не может правильно подобрать слова. Как же это было сложно: быть искренним и говорить правильно одновременно. — Это не было личным. Мы следовали уликам.