Вторую неделю, после того, как уехала мама, я не могу спокойно спать. Я будто бодрствую круглыми сутками. Закрываю глаза, чтобы заснуть, а затем словно просыпаюсь снова. Я вижу лес. Кровь. Лица. Все это стало частью моей ночной реальности, и я не знал, как с этим справляться.
Меня раздирает на части. Мое расследование зашло в тупик. Не могу ничего толком найти, пытаюсь по крупицам собирать информацию. Удалось выяснить, что вторую жертву звали Шерил Мэйн, а ту школьницу, которую убили, — Челси Хэнсен. Выяснил это, когда увидел небольшую мемориальную доску близ общеобразовательной школы Эвергрин, где было выбито ее имя.
Про Шерил узнал случайно, увидел ее фото в журнале, который рассказывал о проблеме нелегальной проституции и наркомании, и ее вместе с остальными жертвами приводили в пример того, до чего может довести такой образ жизни. Но опять никаких подробностей, вновь вскользь упомянутые имена, которые фигурируют почти везде.
Я начинаю понимать, почему все так запутанно. Увидел упоминания, что ФБР тут расследовало дело о продаже какого-то нового наркотика, и вроде как убийства были с этим связаны. Я смог выяснить, что все пути ведут к именам Миллера и Боумана. Оба были врачами, коллегами, и как-то оказались замешаны в этом деле. Или только один из них, непонятно. Но дальше – пустота. Информация путаная, отрывочная, так еще и разнится от источника к источнику.
Иногда я перестаю ощущать себя собой. Я уже свыкся с этим странным чувством чуждости собственного тела. Но теперь я ощущаю и чуждость... хм, мысли? В голове будто начинает звучать другой голос, похожий на мой собственный, но иногда он берет вверх надо мной. В такие моменты я словно засыпаю, и контроль переходит… другому мне. Он будто лучше меня. Умнее, хитрее, рассудительней, наблюдательней, проницательней… В общем, обладает всеми теми качествами, которыми я никогда не обладал.
Долго думал над словами мамы о том, что мне всегда была нужна жесткая рука. Наверняка они меня подминали под свои стандарты, если так задуматься… Раз они так поступали со мной в детстве, может быть, они специально говорили, что какие-то мои детские воспоминания ложные? Убеждают меня, чтобы я поверил, как верил им всегда.
Да, так я себя убеждал. Так мне говорил голос в голове. Но ведь эти доводы вполне разумны. Как я могу сомневаться в своих воспоминаниях, если помню, что пережил их? Бред же…
