- Лена, открывай! - потребовал Варламов. - Я на работу тебе звонил, мне сообщили, что ты на больничном.
- Я и говорю, болею я, - просвистела Елена Петровна и подумала, что этот хамский режиссер никуда не уйдет и так и будет трезвонить в дверь, пока она не откроет. Ему же хуже, решила Зотова, протопала в комнату, набросила халат и распахнула дверь.
- Ой, - сказал Иван Аркадьевич, - не думал, что все настолько запущено.
Елена Петровна в ответ шумно высморкалась, покашляла, сунула платок в карман и широким жестом разрешила режиссеру пройти в свои хоромы. Варламов протянул ей букет и шампанское и… ушел.
- Козел, - вздохнула Елена Петровна, отметив, что у нее снова прорезался голос.
Она захлопнула дверь и решила еще поплакать, легла на кровать и стала давить из себя слезу. Слеза никак не давилась: то ли она уже все выплакала до прихода урода Варламова, то ли розы такие красивые были - она не знала.
Снова позвонили в дверь.
«Да что же это такое! - возмутилась Зотова. - Почему в покое никак не оставят?»
На пороге стоял Варламов с большим пластиковым пакетом.
- Иди ложись в постель, я сейчас, - дал он указание, проследовал в кухню и начал там хозяйничать, как у себя дома.
Елена Петровна хмыкнула. Хам - он и в Африке хам. Впрочем, приказание «иди ложись в постель, я сейчас» звучало очень многообещающе, и Зотова вернулась в комнату, чтобы проверить, как поживает ее любимая двухкилограммовая гантель. Убедившись, что с гантелью все в порядке, Елена Петровна прилегла, как царица, на высокие подушки, изобразив на лице недоступность и недосягаемость.
Варламов вернулся с подносом, в носу защекотало от аромата корицы. Иван Аркадьевич приготовил для нее глинтвейн. Помимо кружки с горячим напитком, на подносе стояли тарелка с фруктами, баночка меда, малиновое варенье и прочие вкусности. Елена Петровна почувствовала себя счастливым Карлсоном и благосклонно разрешила Варламову заняться ее лечением. Доктор Айболит из Ивана Аркадьевича получился отменный, не прошло и получаса, как она почувствовала себя намного лучше, жесткий, колючий комок в груди рассосался, перестало болеть горло, и насморк куда-то испарился. Варламов укутал ее одеялом, нежно промокнул влажной хлопковой салфеткой лоб. Нестерпимо захотелось спать, сопротивляться Морфею не было никаких сил, глаза сами собой закрылись.
В дверь позвонили.
- Кто там еще? - застонала Елена Петровна.
- Лежи, я открою, - поднялся Варламов. - Но учти, если это твой поклонник какой-нибудь, то разговор у меня с ним будет короткий.
- Грозный какой, - рассмеялась Зотова. - А если там не один поклонник, а целая рота? - Варламов ничего не ответил, пошел открывать. - Накаркала, елки-моталки, - услышав в прихожей знакомые мужские голоса, расстроилась Елена Петровна.
С дружеским визитом к ней пожаловали Рыжов, Трофимов и Палыч. Первым в комнату влетел Трофимов с бутылкой гранатового сока и апельсином.
- Представляете, Елена Петровна, они все живы! - заорал Вениамин, поставил на тумбочку сок, уселся на ее кровать и протянул ей оранжевый цитрусовый. - Как вы себя чувствуете? - наконец догадался спросить он.
- Нормально я себя чувствую. Кто - они? - закатила глаза к потолку Елена Петровна.
- Дети, они все живы.
- Какие дети?
- Дети янтаря, правда, они уже не дети. Я нашел то дело о враче.
В комнату вошли Палыч с Рыжовым.
- Леночка Петровна, моя жена тут вам передала куриный бульон.
- Спасибо, Володя, - растроганно улыбнулась Зотова.
- А моя - пирожки с капустой и мясом, - сглотнул слюну Палыч.
Рыжов вытащил из пластикового пакета трехлитровую банку и поставил ее на тумбочку. Палыч выудил откуда-то из-за пазухи внушительный бумажный сверток.
- Боже мой, куда мне столько? Может, вы перекусите? Давайте, ребятки, не стесняйтесь.
- Некогда, мы с Палычем на минутку заскочили.
- А я один пирожок возьму, - зашуршал бумагой судмедэксперт.
- И я возьму, - потянулся к свертку Трофимов.
- Тогда и я, - сдался Рыжов, схватил пирог и целиком сунул его в рот. - Да, чуть не забыл, - пробурчал он с набитым ртом. - Не получается ничего у меня с маршрутом Москва - Смоленск. Не сходится. Чтобы успеть сесть в берлинский поезд, Цыплаковой нужно было ехать со средней скоростью 110 километров в час. Учитывая, что после Московской области дороги не очень хорошие, то часа два она должна была гнать свою тачку со скоростью не менее 140-150 километров в час. Это довольно тяжело, к тому же вы говорили, что Цыплакова правил никогда не нарушала.
- Начинается, - разозлилась Елена Петровна и с остервенением принялась чистить апельсин. - Володя, Цыплакова призналась в преступлении - раз. Ее опознала проводница - два. Проверь, пожалуйста, еще раз. Ты где-то ошибся в расчетах, - попросила она, раздраженно отложила очищенный цитрус на тумбочку, с трудом сдержавшись, чтобы не засветить апельсином в криминалиста.
- Да, брат, ты что-то ботву гонишь, - влез Трофимов, с аппетитом чавкая. - Даже если предположить, что проводница ввела следствие в заблуждение, то какой смысл Цыплаковой сознаваться в убийстве, которого она не совершала?
