В начале февраля, выполнив чертежи в туши и собственноручно скопировав, Кокс, к удивлению своих товарищей, не отправил их к верстакам, чтобы они отмеряли, пилили, шлифовали драгоценный материал для постройки Китайской стены, уменьшенной до размера настольных часов, но велел им растирать в фарфоровых плошках имбирь, гвоздику и калган, а также кардамон, красный сандал, шафран, иллициум, лаванду и кедровую стружку, розовую смолу и все новые пряности, какие Цзян доставлял в надписанных каллиграфами льняных мешочках и фанерных ящичках, — высушенные или спрессованные в гротескные формы растения, для которых не было английских названий.
Кто ж мы теперь — механики по точным работам или аптекари? — вопрошал Брадшо, стараясь взять веселый тон. Сборщики трав или строители автоматов?
Без нашего заказа мы в этом городе и в этой стране ничто, сказал Кокс. Сгоревшие до золы пряности станут сердцем, душой нового хронометра, шлаки огня, который неумолимо съедает последние часы жизни, обращая в прах все материальное и даже само время.
Письмена Цзяна, какими он записывал свой отчет начальникам, информирующий их о новейших продвижениях английского мастера, в первую очередь говорили о результате, каковой будет виться над зубцами и сторожевыми башнями миниатюрной стены:
Но до поры до времени — пока он еще рассчитывал потребность в материалах для своей Великой стены, записывал, сколько надобно унций золота, сколько рубинов и брильянтов, что украсят эти часы и, раздробив дневной и свечной свет на сотни лучей, заискрятся в глазах наблюдателя, — до поры до времени Кокс хотел, чтобы его товарищи сообразно вековым рецептам благовонных курений, в иные дни окутывавших целые дворцы сизыми клубами, замешивали тесто из размолотых пряностей, гуммиарабика и угольной пыли тропической древесины и катали из него шары и шарики разной величины.
Это горючее будет в переменных дозах высыпаться из воронок, спрятанных внутри механизма, на те или иные скаты и оборонительные ходы на верхушке Стены, а с них на жаровни и там, высвобождая различнейшие ароматы — от вони старости и запаха холодного пота до цветочных благоуханий и всевозможных ароматов воспоминаний, — сгорать до той золы,масса которой в итоге и станет движителем хронометра.
Жаровен будет пять, по числу сигнальных башен, и зола, падающая в отверстия их днищ на точные весы, способные измерить даже вес волоска, заставит связанные с приводными валами чаши весов опрокидываться и таким образом даст решающий толчок большой или малой шестеренке часового механизма.
В соответствии с разной скоростью то стремительного, то медленного процесса сжигания, который производит золу, дым и все благовонные, пресные или едкие запахи, эти часы будут также менять свой ход и в непредсказуемой последовательности идти порой быстрее, а порой даже на миг останавливаться, меж тем как дым из сторожевых башен окутывает их белой пеленою...
Ведь для того, кто лежит на смертном одре, сказал Кокс — разговор происходил утром, когда свет и тепло наводили на мысль о скором окончании зимы и со двора перед мастерской доносилось пение дрозда, — ожидает палача, или где-то на поле брани, либо в безлюдной пустыне бесконечно далеко от всякой подмоги борется со смертным страхом... для него уже нет бега времени, есть только скачки, падения с одного уровня умирания на другой, скачки, падения и парения, превращающие секундную стрелку в часовую, меж тем как через двадцать или сто вздохов одно движение часовой стрелки словно бы растягивается на дни и недели — либо все стрелки на всех уровнях внезапно замирают в предчувствии вечности.
Это будут часы? — спросил Брадшо.
Еще одна игрушка, сказал Локвуд.
И чем же, спросил Мерлин, движимые сыпучей золой часы будут отличаться от нашего серебряного кораблика, движимого дыханием или ветром? Искрящиеся серебром детские часы — от этой червонно-золотой курильницы смерти?
А чем одни часы отличаются от других? — сказал Кокс. Наблюдателем, тем, кто пытается считывать с них свое время и остаток своей жизни.
Тогда бы мы с тем же успехом могли отправить наш серебряный кораблик в плавание через камеру смертника или через смрад комнаты умирающего... а эту вот золотую стеночку поставить у колыбели новорожденного, сказал Мерлин. Бег времени обнаруживается на циферблатах подобных автоматов равно как для умирающего, так и для новорожденного,для которого этот бег едва начался.
Не только матери, но и новорожденные порой умирают при родах, сказал Кокс. Что бы мы ни строили — часовой механизм, машину, — может сделать зримым лишь содержимое нашей собственной головы, плюс в лучшем случае желания владельца или заказчика.
И это все? — спросил Мерлин.
Да, все, ответил Кокс.
