На следующий день, когда Кокс еще раз во всех подробностях описывал Цзяну конструкцию, чтобы переводчик и посредник мог передать расчеты и перечни своим начальникам и их поставщикам, у его товарищей порой возникало впечатление, будто Цзян записывал не нужные материалы, а лишь то, что приходило ему в голову во время Коксовых объяснений. Он слушал как бы с безучастным видом, кисточкой нанося на бумагу свои письмена, без мало-мальски очевидной связи с тем, что Кокс говорил ему о принципах действия огненных часов. На его лице появилось внимательное, даже испуганное выражение, только когда Кокс заявил, что хочет как можно скорее — вместе с Мерлином — побывать у Великой стены на участке Цзиныпаньлин, дабы наконец-то увидеть собственными глазами и зарисовать сей бастион, противоборствующий самому времени, а уж потом окончательно определить форму огненных часов.
Горы Янь, где проходит этот участок стены, запретная военная зона, сказал Цзян.
Разве я шпион? — спросил Кокс.
Таков каждый, кто видит не предназначенное для его глаз, отвечал Цзян, ведь пускай и ненамеренно, он все же когда-нибудь опрометчиво заговорит с непосвященными о том, что слышал или видел.
Шпион, сказал Кокс, а как назвать человека, который хочет удержать меня от исполнения воли императора? Моя работа требует созерцания Великой стены. Часы во всех деталях должны походить на тот участок стены, который выткан на шелковом ковре в чайной комнате гостевого дома и, как много недель назад говорил сам Цзян, в точности изображает участок между Сыматаем и Цзиньшаньлином. Там стена поднимается по кручам к горным хребтам и вершинам и с этих высот, нередко заоблачных, так же круто снова уходит вниз, в темно-зеленые скалистые джунгли.
После такого заявления Кокса Цзян два дня кряду в мастерской не появлялся. Когда утром третьего дня, ближе к полудню, он постучал в дверь, с небольшим багажом и в сопровождении шестерых тяжеловооруженных всадников, Кокс подумал, что это арест.
Всадники походили скорее на воинов, собравшихся на битву, чем на гвардейцев, что ежедневно эскортировали англичан, и были обвешаны копьями, луками, полными стрел и украшенными ракушками кожаными колчанами, кинжалами, мечами и увесистыми мушкетами в черепаховых узорах. (Лучник, не сколько часов спустя якобы услышал Мерлин от одного из этих всадников, лучник в бою по-прежнему проворнее и смертоноснее мушкетера, который должен через дуло с помощью шомпола набить свое оружие порохом, держа во рту наготове свинцовую пулю, а перед выстрелом выплюнуть ее в ствол. Однако испуг от такого выстрела, произведенного с близкого расстояния, и ужас при виде раны, какую свинцовый снаряд мог проделать в груди и голове врага, значительно превышали воздействие даже смертельной, бесшумной стрелы.)
Окруженный безмолвными воинами, Цзян почти торжественно произнес, что желание мастера будет исполнено. Вот,он привел двух оседланных, укрытых меховыми попонами коней для Мерлина и Кокса; Брадшо и Локвуд останутся в городе, будут ожидать возвращения обоих у своих верстаков.
Нет, в лесах возле Цзиньшаньлина, где проходят только болотные тропы пограничных дозоров, для колесного экипажа в сыром весеннем снегу проезжей дороги нет. Поэтому они поедут верхом, семьдесят-восемьдесят миль до гор Яньшань. Изучение Великой стены займет четыре или пять дней, в зависимости от того, как долго и со скольких позиций Кокс пожелает осматривать сие сооружение, уходящее глубоко в прошлое и далеко в грядущее. Остающиеся дома товарищи будут в означенное время по инструкциям Кокса делать шары — сотни шаров всех размеров — из завернутого в вощеную ткань пряного теста и таким образом заготовят на десятилетия вперед горючее для работы часов, показывающих улетающую с дымом жизнь.
Для дальнейших приготовлений времени не было. Кокс ведь сам пожелал собственными глазами увидеть Великого Дракона, чтобы построить автомат по этому образцу. И двор одобрил его план. Так что пора в путь. Сей же час. Ведь чего бы ни просил человек у двора Великого — коль скоро его желание удовлетворяли, оно превращалось в приказ, каковой надлежало исполнить незамедлительно.
Всего часом позже девятеро всадников выехали через Северные ворота Пурпурного города в лабиринт переулков Бэйцзина и дальше в засыпанную глубокими снегами страну. Кокс не обращал внимания на множество взглядов, следивших за их отъездом под прикрытием занавесок и ставен. Он давненько не сидел в седле и изо всех сил старался припомнить щадящую позвоночник и таз позу всадника, которому предстоит ехать верхом несколько дней. Конь снова и снова проваливался в утрамбованные ветром сугробы и с радостью сбросил бы седока, мешающего ему сохранять равновесие. С Мерлином дело обстояло не лучше. Здесь нет дороги? — спросил он Цзяна.
Это и есть дорога, ответил Цзян.
