Император всегда сам решал, когда мандарину призвать глашатая на платформу графитно-серого
Только Великий решал, когда ему угодно быть зримым, а когда незримым, когда его присутствие в самом деле наделит тот или иной город блеском, а когда этот блеск останется лишь отблеском и будет всего-навсего означать, что любой город на свете в любой час должен быть готов принять Всемогущего, коль скоро не желает подвергнуть себя опасности рассыпаться золой и прахом.
Императорская воля неизменно исполнялась, и появления Великого для этого отнюдь не требовалось: прибывший обоз через считаные минуты распался, исчез во дворцах Жэхола или в декорированных как дворцы хозяйственных постройках, конюшнях, меж прудов и мостов, среди охраняемых каменными драконами площадей и открытых павильонов. Затем город вновь погрузился в объятое сверкающим зноем умиротворение, где почти не слышалось людских голосов. Тут и там, очень далеко друг от друга, тявкали собаки, явно взбудораженные прибытием обоза. Пели птицы. Пели повсюду, куда ни глянь. Певцам не было счету.
Три десятка дворцов воздвиг Цяньлун у горячей реки и, воздавая должное одному из своих бессчетных титулов, продолжал как Величайший Зодчий и Строитель в Поднебесной укреплять, обновлять и делать все более неприступной эту и иные свои резиденции, одновременно украшая их прямо-таки сказочными садами, площадками для игр и парками. До сих пор ни один европеец не видел жэхолского рая. Пожалуй, Кокс и его товарищи, сами того не подозревая, оказались первыми: в конце концов ни один из них не располагал дипломатическими познаниями, и даже управляющие резиденцией не могли сказать, принимал ли здесь Великий тайных посланников или гостей с Запада.
Англичанам и их переводчику дворцовый чиновник, которого Цзян и тот понимал с трудом, отвел для жилья и работы просторный павильон. Цзян, запинаясь, перевел, что постройка закончена лишь минувшей весной и до сих пор служила приютом только добрым духам, но не людям. Спальные и жилые помещения были полностью выдержаны в голубых тонах, две чайные комнаты — в темно-красных, мастерская и баня, работавшая на вулканической энергии, — в белых: краскам воздуха, облаков, огня и воды должно благословлять и поощрять работы, которые будут здесь выполняться.
Словно остров, этот павильон стоял посредине лотосового пруда, через который были переброшены четыре изящных мостика, а на его водной глади в час их прибытия единоборствовали два черных лебедя.
В полных птичьего щебета лесах Жэхола, говорил Цзян, помогая английским гостям распаковывать багаж и инструменты, гнездится более ста видов птиц, изображенных в собраниях акварелей летней резиденции, в том числе певчие птицы, которые своими любовными и охранными песнями способны перекрыть или по меньшей мере облагородить едва ли не всякий человеческий шум. Согласно планам, мечтам и фантазиям императора, согретая горячими источниками река питает размещенные в этом певучем краю темно-зеленые искусственные озера, которым должно отражать небо, исполненное ароматов, цветочной пыльцы и причудливых зигзагов птичьего полета, как вселенную, низошедшую на землю по воле императора.
Но в ясном воздухе Жэхола, сказал Цзян и, словно подражая птице, подцепил двумя пальцами несколько серебряных винтиков, выпавших на пол из фанерной коробочки, в ясном воздухе Жэхола из летних месяцев отсеиваются и вымываются не только пыль и шум, но прежде всего тяготы правления, яд власти, интриги и ужасные суды, топящие в морях крови любое нарушение закона. В Жэхоле нет ни судей, ни палачей. Ибо никто, на кого в Запретном городе подана хоть какая-нибудь устная или письменная жалоба, не имеет права ступить в эту резиденцию, где царит радостное летнее умиротворение, лишь от случая к случаю прерываемое выездами на охоту и каждый год провозглашаемое вновь.
Только самым послушливым из всех подданных дозволено проводить лето в Жэхоле? — спросил Мерлин. Он уже сидел у того окна, к которому хотел придвинуть свой верстак, чтобы взгляд его, оторвавшись от работы и скользнув по плавучим цветам лотоса, мог наслаждаться зрелищем поросших соснами горных хребтов. Только самым послушливым, самым добропорядочным? А не значит ли это, что население Жэхола состоит из рабски покорной свиты, глупых как пробка прислужников, а главное, из рафинированных интриганов, которые умеют скрыть свои подлинные намерения лучше любого из своих конкурентов среди придворных?
Гостю и в Жэхоле надлежит следить за своими речами и мыслями, отвечал Цзян, внезапно притихнув, ведь, как и в Запретном городе, стены здесь тоже имеют глаза и уши. Даже мимику подозрительного здесь подвергают прочтению и толкованию и архивируют на случай необходимости в протоколе наблюдения.
Я просто спросил, сказал Мерлин, просто спросил.
