Через час все сотрудники гурьбой выскочили из кабинета Н.Н., разбежались по своим кабинетам и набросились на телефоны собирать отклики на исторический полет Гагарина нефтяников, хлопкоробов и других трудящихся нашей солнечной республики.
Я загасил сигарету и несмело открыл дверь кабинета главного. Н.Н. сидел за своим столом с двумя телефонными трубками в руках. С кем он говорил, я не знаю, но думаю, что с отделом пропаганды ЦК КП Азербайджана и с Москвой, со своими друзьями в «Правде» – а с кем еще он мог разговаривать в такую историческую минуту?
Потом он все же оторвался от одной трубки и взглянул на меня с отсутствующим видом:
– Что?
– Я пошел в роддом, – сказал я.
– Иди куда хочешь! – отмахнулся он.
Стремительно выскакивая за дверь, я услышал его запоздалое: «А зачем тебе в роддом?», но сделал вид, что этот вопрос уже не застал меня в редакции.
Через три минуты я был на улице революционера Басина, у дверей того самого роддома, где родился. Красная «корочка» сотрудника «Бакинского рабочего» открыла мне дорогу в кабинет женщины-главврача.
– Поздравляю! – сказал я ей с энтузиазмом Остапа Бендера.
Но она, конечно, тоже читала «Двенадцать стульев» и потому спросила подозрительно:
– С чем вы меня поздравляете?
– Юрий Гагарин полетел в космос!
– И что? Мы-то какое к этому имеем отношение?
– Самое прямое! – бодро заверил я. – Вашему родильному дому оказана высокая честь назвать всех мальчиков, родившихся сегодня, именем нашего первого космонавта!
Главврач, которой было лет пятьдесят, в упор посмотрела мне в глаза.
– А если роженицы не захотят?
– Это зависит от подхода. Если вы пустите меня к ним в палату…
– Исключено! – отрезала она. – Мужчинам в палату рожениц вход запрещен.
– Конечно, – согласился я. – Но это в обычные дни. А сегодня не обычный день, а совершенно исключительный! Впервые в истории человечества человек
Главврач еще с секунду смотрела мне в глаза. Потом встала, взяла из шкафа свой второй белый халат, набросила его мне на плечи и сказала:
– Пошли! – А по дороге тихо спросила: – Почему именно нашему роддому оказана подобная честь?
В роддоме, где я родился, мне было неловко врать.
– Потому что я тут родился.
– Я так и подумала…
Мы зашли в палату, она состояла из двух комнат, в которых лежали на койках двадцать шесть рожениц. Я напряг память, пытаясь вспомнить, на какой из этих коек мама кормила грудью меня. Но так и не вспомнил. Тогда я набрал воздух в легкие и произнес речь. Я поздравил женщин с огромной удачей – ведь им посчастливилось родить детей в такой исторический день! Теперь все человечество будет ежегодно праздновать эту дату – дату полета первого человека в космос и рождения их детей! И потому я предлагаю им назвать своих мальчиков именем первого советского космонавта! Те, кто назовет своих малышей Юрием, завтра же будут в газете, и вся республика, ваши родные и близкие прочтут об этом!
Так я стал «крестным отцом» семнадцати Юриев пяти национальностей! Мой «Весенний репортаж» из родильного дома главный редактор поставил на первую полосу! Мне неохота искать в библиотеке газету за апрель 1961 года, поэтому скажу по памяти, что у меня есть крестники Юрий Гусейнов, Юрий Баши-заде, Юрий Мартиросян, Юрий Нанишвили, Юрий Каплан и так далее…
Сегодня этим Юриям уже за пятьдесят, но имя не сработало, никто из них не стал космонавтом. Зато весной 2011-го мне вдруг позвонили с телевидения:
– Эдуард, вас беспокоит телекомпания «Мир». Бакинское телевидение хочет устроить вам телемост с вашим крестным сыном…
Я изумился:
– Каким еще крестным сыном?
– Двенадцатого апреля исполняется пятьдесят лет со дня полета Гагарина в космос. Бакинские журналисты подняли «Бак. рабочий» за апрель 1961 года, прочли ваш репортаж из родильного дома и нашли одного из ваших крестников. Это Юрий Гусейнов, мы должны сделать ваш с ним телемост. Кстати, его племянник готовится в первые азербайджанские космонавты…
Как видите, хоть и через поколение, но мой отец оказался прав. Так что может быть мне и не стоило менять имя.
Вы, конечно, озадачены – что такого гениального я мог написать и послать из армии во ВГИК, что сама декан сценарного факультета профессор Парамонова прислала мне письмо, практически, с гарантией поступления?
А ничего, только чистую правду. Вот, послушайте.
Давным-давно, когда была война, мама увезла нас в Сибирь, подальше от фронта. Нас – это меня и мою младшую сестренку. Мне тогда было четыре года, сестре восемь месяцев, а маме – двадцать три года, совсем молоденькая у нас была мама. До войны мы жили в Баку, папа был инженер-строитель, и у нас была замечательная квартира в самом центре города.
Но война подходила все ближе, немцы уже были в Дербенте, их самолеты бомбили Баку, и мама решила спасать детей. На одну руку она взяла мою сестренку, в другую чемодан с пеленками и меня, и мы отплыли сначала через Каспий в Красноводск, а оттуда поездом через всю Россию в Сибирь.
