Вслух он ничего не сказал, но его взгляд, отрешенный и потому одухотворяющий лицо, скользнул горизонтально и встретился в зеркале с Машиным взглядом. Встреча взглядов, разделенных окном, да еще и через отражение в зеркале получилась очень уж опосредованная, но отрешенность в глазах Крастилевского сменилась интересом, это Маша как-то поняла. Она указала пальцем на него, на себя, махнула рукой себе за спину и спрыгнула со стремянки в уверенности, что он не уедет, не выяснив, чего она от него хочет.
Так и вышло. Стоя под тем же окошком, Маша ела с ладони землянику, которую насобирала рядом в траве, когда Крастилевский показался из-за угла гримерного фургона.
– Здрасьте, Евгений! – выпалила она. – Я Мария из травяных чаев. Которая вам вчера звонила.
Тут она подумала, что, может быть, следовало назвать его по имени-отчеству. Режиссер ведь назвал, и явно не вследствие провинциальной привычки, от которой Маша давно уже отвыкла в Москве. Но уж как назвала, так назвала, тем более что отчество все равно забыла.
«Нормально по имени. Ему всего-то лет сорок, наверное», – подумала она.
Но тут же вспомнила, что совсем не умеет определять возраст. Вере, например, оказалось не шестьдесят, как она предполагала, а на целых семь лет больше. Так что и Крастилевскому может быть сколько угодно, как больше сорока, так и меньше.
А выглядит он молодо потому, что работа еще не отпустила его. Вот ведь работа у людей! На зависть.
– Здравствуйте, Мария. – Крастилевский улыбнулся. – Напомните, пожалуйста, по какому поводу вы мне звонили.
Щеки у него раскраснелись, может быть, просто от того, что ему снимали грим, но это придавало его лицу взволнованное выражение.
– Насчет чая и звонила, – ответила Маша. – Чтобы вы сфотографировались с нашим чаем, а мы потом напечатали ваши фотографии на этикетках. И чтобы вы вообще говорили и писали, что любите наши травяные чаи, например, на Ютюбе или в Фейсбуке.
– Меня нет в Фейсбуке. – Он чуть наклонил голову вправо, и каким-то необъяснимым образом этот наклон говорил, что ему интересно смотреть на Машу. – В Инстаграме и на Ютюбе – да, размещают видео моих выступлений. Но вряд ли мне удастся вставить рекламу чая в стихи Мандельштама.
– Можно поставить чай на стол, когда вы читаете стихи, – предложила Маша.
И сразу же ей стало стыдно, как будто она сказала какую-то глупость, хотя что же глупого, самая обычная вещь.
– Я читаю стихи стоя.
Крастилевский снова улыбнулся, и Маше показалось, что он любуется ею.
– Тогда… – начала она.
– А что это у вас за ягоды? – неожиданно спросил он. – Там, в горсточке. Паречка?
Она машинально разогнула пальцы, протянула к нему ладонь, на которой лежало несколько примятых ягод, и сказала:
– Это земляника. Везде здесь растет. Хотите?
– С удовольствием.
Крастилевский шагнул к Маше, и ей вдруг показалось, что сейчас он возьмет ягоды с ее ладони губами, как жираф. Она даже вздрогнула, представив это, и ладонь закололо, будто на нее репейник положили.
Но он просто взял Машину руку снизу и, осторожно перевернув, высыпал ягоды с ее ладони на свою. Это вышло у него интимно, как поцелуй.
– Очень вкусно, – сказал он, действительно собрав ягоды губами, но со своей ладони. – Не жалко вам?
– Не-а.
Маша потрясла головой, словно пытаясь прогнать наваждение.
– У вас здесь еще какие-нибудь дела? – поинтересовался Крастилевский.
– Какие у меня могут быть здесь дела? – удивилась она. И заодно похвасталась: – А я тоже в вашем фильме снялась!
– А я вас видел, – ответил он. – В последнем дубле вы сидели на крыльце вместо старухи. На коленях у вас лежала открытая книга, а по ней ползал большой жук вроде майского и очень внимательно ее изучал.
– Жука я не видела. – Она подумала, что это и хорошо. – А то бы завизжала и дубль испортила.
– Вы боитесь жуков?
– Я на Севере выросла, к таким жукам не привыкла.
– А вид у вас очаровательно южный. Эти бронзовые кудряшки…
Ну, началось. Сейчас скажет: ой, какая девочка смешная!
Но этого Крастилевский не сказал, а сказал совсем другое:
– Если дел у вас здесь больше нет, могу подвезти вас в город.
– Отлично! – обрадовалась Маша. – А то утром половину электричек отменили и сейчас, может, тоже.
Машина у него оказалась пижонская, красная спортивная «Тойота». Но для его возраста ничего, нормально. Не признак молодящегося старичка. Правда, уже усевшись рядом с ним, Маша сообразила, что, может, стоило все-таки договориться о рекламе прямо здесь, а домой вернуться самостоятельно. Ехать-то до Москвы часа полтора, если не больше, и вдруг он заведет какой-нибудь нудный разговор, от которого не будешь знать, куда деваться.
«Тогда актерские байки попрошу рассказать, – решила Маша. – Что-нибудь интересное знает же».
