– У меня его не бывает. Могу идти в дипломаты.
– Ты хочешь?
– Точно нет. Странно, что ты спрашиваешь.
– Я боюсь, что перестану тебя понимать, – сказала она почти жалобно.
– Если этого до сих пор не случилось, то не случится и впредь.
– Ты не теряешь язык. – Она улыбнулась. – Читаешь русские книжки?
– Давно нет. – Он покачал головой. – Классику перечитывать некогда, а в новинках ничего существенного не попадается. Русские авторы стали как-то провинциальны, тебе не кажется? Их волнуют локальные проблемы. Как будто не было ни Достоевского, ни Чехова.
– Или критики не высвечивают тех, кого стоило бы высветить. И тебе просто неоткуда о них узнать. Даже я уже замечаю: те, о ком много пишут, не оказываются мне интересны. И вряд ли дело в моем снобизме.
На соседском доме висели фонарики, они освещали и морозовский участок. Кирилл говорил ровно, ясно, и так же ясно видны были Вере все подробности черт и выражений его лица. И снова она поймала себя на мысли: это и без света было бы так.
Он улыбнулся той редкой улыбкой, которая действительно улыбкой была, то есть меняла его лицо.
– Кстати, может получиться так, – сказал он, – что я некоторое время буду работать в Москве. Ты рада?
Вера почувствовала, как задрожало сердце. Счастье было таким сильным, что показалось ей паникой.
– Сказала бы – да. Но боюсь.
– Чего?
В его голосе и взгляде появилось недоумение.
– Боюсь, ты подумаешь, что в этом есть для меня необходимость.
– А ее нет!.. – произнес он то ли вопросительно, то ли укоризненно.
– Бытовой – нет.
– Эта Маша тебе помогает?
– С чего ты взял? – удивилась Вера.
– Ты сказала, что вы вместе варили варенье.
– А, это!.. Просто совпало. С таким же успехом могла зайти Нэла Гербольд, и варенье варили бы с ней. Она опять сошлась с Антоном, знаешь? И счастлива.
Вера понимала, что уводит сына от неприятного ей разговора об одиночестве так неуклюже, что он может это и заметить. Ну какое ему дело до Нэлы? В казаки-разбойники когда-то вместе играли, не более. Он ее и не помнит, наверное.
– Да, Нэлка мне писала, – кивнул Кирилл. – Турбулентное счастье у нее, я бы сказал. Хорошо, ее муж все-таки спохватился, что ему досталось сокровище, которое глупо было бы потерять.
«Ну да, Фейсбук, Инстаграм, – подумала Вера. – Все давно всех нашли и знают, у кого какой сегодня обед на другом конце света».
– Машина фамилия Морозова, кстати, – сказала она.
– И поэтому ты сдала ей мансарду?
Какая глупость! Сама вернула его к теме, от которой сама же хотела уйти.
– Это вышло случайно. – Вера надеялась, что спокойствие ее тона замаскирует ложь. – Она быстроумная и добросердечная. И из Норильска.
– Это что-нибудь для тебя значит?
Когда Кирилл хотел в чем-либо разобраться, обойти его намерение было сложно. Он умел задействовать сразу все направления, которые вели к цели. Системное мышление.
– Для меня – уже ничего. – Вера пожала плечами. – Бабушка Оля еще вздрагивала при этом слове. Но ее можно было понять.
– Не заговаривай мне зубы, – поморщился он. – При чем бабушка Оля, при чем Норильск? Тебе одиноко, но ты не решаешься мне об этом сказать.
– Зачем бы я стала темнить? Прямодушным Бог дарует благо.
– Как-как? – заинтересовался он. – Откуда ты знаешь?
– От псалмопевца, – улыбнулась Вера. – Не волнуйся обо мне, Кирка. Я самодостаточна, твоя жена правильно заметила. Она по-прежнему в Нью-Йорке?
– Конечно.
– И как ее дела?
– Прекрасно. Только что была выставка. О ней много писали.
– Да, Марина мне присылала ссылки.
– Тогда почему ты спрашиваешь меня?
«Чтобы мы не разговаривали обо мне», – подумала Вера.
А вслух сказала:
– Просто интересно твое мнение. И, кстати, интересно, когда вы будете жить вместе.
– Мы и так вместе, – пожал плечами Кирилл.
– Да, но… – начала было Вера.
– Это Америка, ма, – прервал он. – Когда муж с женой живут на разных побережьях, это нормально.
Кирилл всегда резко реагировал на попытку вторжения в его личное пространство, даже когда никто и слов таких еще не знал, ни он сам, ни Вера. Странно было бы, если бы это изменилось к сорока его годам.
«Он здесь, – подумала она. – Он здесь, со мной, сколько бы это ни продлилось. Он похож на всех, кого я любила. Он смотрит, как они, говорит, как они, с теми же интонациями».
– Это нормально, – повторил Кирилл. – Так бывает.
– Так бывает, Верочка. Чаще всего так и бывает.
Бабушка никогда не говорила с ней как с ребенком, поэтому ее слова прозвучали обидно. То есть прозвучали бы так, если бы Вера могла сейчас испытывать такое мелкое чувство, как обида. Если бы она вообще могла что-нибудь чувствовать.
Вчера, когда она сказала, что Свен предложил ей выйти за него замуж, мама вскрикнула. В ее вскрике прозвучал ужас.
– Ты уверена? – В бабушкином голосе, напротив, не послышалось ни отзвука волнения. – Ты правильно его поняла?
– Правильно, правильно. – Вера знала, что улыбка на ее лице выглядит блаженной, но это было ей все равно. – Оказалось, что я хорошо знаю английский.
– И что ты ему ответила?
– Я его люблю.
– А все же?
– Ответила, что согласна. Свен придет завтра к пяти и сам вам об этом скажет. И… В общем, я и так уже его жена.
