– Ты услышала, что говорил Журден? Лучше бы ему повременить, не рассказывать этого при детях. Пакома будут лечить в больнице, и в деревню он больше не вернется. Подумай лучше о том, что у тебя каникулы и по воскресеньям мы будем устраивать пикники на пляже и гулять в лесу. Анатали, я хочу кое о чем тебя спросить…
– О чем?
– Сегодня, когда Жасент попросила называть ее мамой, ты обрадовалась?
– Очень!
– Так, может, ты хочешь иметь еще и папу? Мне будет очень приятно, если ты будешь так меня называть.
Он догадался, что девочка колеблется, однако долго это не продлилось. В радостном порыве Анатали вскочила с постели и бросилась его обнимать.
– Вы не мои настоящие родители, – сказала она, – но моя мать на кладбище, а отец – о, я каждый вечер молюсь, чтобы он пришел на меня посмотреть! Но тем хуже для него! Тебя я люблю больше. Конечно, я хочу, чтобы ты был моим папой!
Пьер обнял девочку, до глубины души взволнованный ее откровенностью. «Никто не придет и не займет мое место в твоем сердце, – думал он. – Жасент решила перечеркнуть все, что связывает нашу крошку с семейством Тибо. И так даже лучше. Жактанс для Лорика – хороший сосед, они много друг другу помогают. К чему ворошить былые неурядицы, множить обиды?»
Анатали, светясь от счастья, вернулась под одеяло. Пьер поправил его и встал.
– Чудесных снов, моя прелесть!
– Спасибо, папочка!
Это было неожиданно и приятно: своеобразное радостное откровение. Пьер и представить себе не мог, что это так замечательно – слышать такое короткое, такое знакомое слово, обращенное в твой адрес. Спускаясь по лестнице, он ног под собой не чуял от счастья.
В кухне его ждала дружная компания. Окинув гостей взглядом, Пьер с удовольствием отметил, что Сидони с Журденом держатся за руки, Матильда укачивает малыша Тимоте, а Дора кормит супом сидящего у нее на коленях Шарля, пока Лорик под бдительным присмотром Жасент взбивает яйца для омлета.
В семье наконец воцарились мир и согласие. Своеобразным завершающим аккордом был потрясающе вкусный запах поджаренных на сале овощей. «Наконец-то для нас настали счастливые времена! – подумал Пьер. – За десертом мы с Жасент поделимся нашей радостью – чтобы поскорее забылись тяготы дня… Моя прекрасная супруга ждет малыша, братика или сестричку нашей крошки Анатали!»
Анатали вздрогнула и прислушалась. Пол гостиной задрожал у нее под ногами. Она бросила быстрый взгляд на Эмманюеля, своего мужа. Тот был увлечен хоккейным матчем, транслируемым по телевидению: «Монреаль Канадьенс» играли с «Чикаго Блэкхокс»[24].
– Дорогой, происходит что-то странное! – воскликнула Анатали.
– Что именно?
– Прислушайся хорошенько!
С улицы донесся глухой гул, похожий на грозовые раскаты. Эмманюель Трамбле вскочил с кресла. Он вот уже пятнадцать лет работал в Жонкьере, но в 1962 году они с Анатали перебрались на постоянное место жительства в Сен-Жан-Вианне – старинный аграрный поселок, жители которого в настоящее время занимались в основном лесопереработкой. Их дочкам, Селин и Лиз, очень нравился жилой квартал поселка. Многие служащие из Арвиды, Кеногами и Жонкьера обосновались тут же, в современных домах, – на участке, насчитывающем несколько гектаров глинистой земли и четыре крупных водных артерии[25].
– Идем посмотрим! – предложил Эмманюель. – Я опасаюсь худшего.
Он вспомнил о несчастном случае, имевшем место месяц назад, по соседству: в результате оползня образовалась воронка глубиной в девяносто один метр. Однако никого в муниципалитете это не обеспокоило.
Перепуганная Анатали натянула шерстяную куртку и каучуковые сапожки. Красивая женщина с приятно округлыми формами, загорелая, в свои сорок шесть лет она не знала, что такое морщины, и в ее темной шевелюре не было ни одного седого волоска.
– Эмманюель, а как же наши девочки? Они в гостях у подруги, Алин, на другом конце поселка. Нужно взять машину и поехать за ними!
Муж с серьезным видом кивнул. Даже не взглянув больше на экран телевизора, он прихватил электрический фонарик и за руку вывел жену из дома. Оказавшись на улице, они тут же услышали вопли ужаса, перемежающиеся призывами о помощи. Почва качалась под ногами, словно палуба корабля, угодившего в эпицентр бури. Было очень темно, но фонарик Эмманюеля пронзал сумрак ярко-желтым лучом. Оказавшийся поблизости перепуганный мужчина замахал им руками.
– Все рушится, мсье Трамбле! Поселок рушится! Только что у меня на глазах провалился дом.
– Господи, какой ужас! – выдохнула Анатали. – Мои крошки! Мои девочки! Нельзя было отпускать их из дома!
Чрезвычайно взволнованный, Эмманюель привлек ее к себе. Гул не умолкал – вселяющий ужас, сопровождаемый глухим треском и непрерывными пронзительными криками.
Супруги Трамбле сумели вывести авто из гаража. Оба были решительно настроены добраться до дочерей – чего бы это ни стоило.
