– Моя ненаглядная куколка, моя милая! Никогда больше тебя не оставлю! А я уже подумала, что с тобой стряслась беда. Боже, я готова тебя зацеловать, задушить в объятиях!
Всхлипывая и смеясь, они крепко-крепко обнялись. Анатали рассказала, как все произошло; от волнения у нее снова тряслись руки и стучали зубы.
– Я думала, вы меня накажете, – жалобно проговорила она.
– Нет, ты ни в чем не виновата. Ты поверила словам взрослой женщины, тем более что речь шла о твоем песике. Но теперь плохое позади. Ты очень храбрая девочка, правда!
– Но почему мадам Брижит хотела стать моей бабушкой?
– Анатали, как можно скорее забудь этот вздор! Брижит теряет рассудок. А еще слишком много пьет, Матильда это знает. Брижит очень рано овдовела, и Паком, ее единственный ребенок, доставляет ей много хлопот. Вот она и сочиняет всякие глупости – себе в утешение. Пожалуйста, милая, ты должна это забыть! Пообещай!
– Обещаю!
Небо постепенно затягивалось свинцовыми тучами, и Жасент включила лампу, висевшую под потолком. Но даже при неярком свете Анатали заметила, что ее тетя бледна и у нее красные глаза.
– Тетя Жасент, скажи, ты ведь не умрешь? – спросила Анатали. – Дядя Пьер говорит, что тебе стало плохо. Если ты умрешь, я останусь на свете совсем одна! Мамы ведь у меня нет…
– Как это у тебя нет мамы? Она перед тобой! Я хочу, чтобы отныне ты называла меня мамой. И чтобы я больше не слышала слова «тетя»… когда речь идет обо мне, разумеется. Сидони ты по-прежнему можешь называть тетей.
Позволение, которого девочка с таким нетерпением ждала, вознаградило ее за те ужасные минуты, которые ей пришлось пережить в доме вдовы Пеллетье. От радости Анатали совсем растерялась. Наконец-то ей позволено произносить это сладкое слово – как всем ее подружкам в школе, всем детям на земле! Сияя от радости, она бросилась Жасент на шею.
– Спасибо, тетенька… ой, прости! Спасибо, мамочка, моя милая, самая красивая мамочка! Мама! Мама! Мамочка!
Прислонившись спиной к двери, Пьер смахнул слезы счастья. С замиранием сердца он слушал горестный рассказ Анатали. Но именно неистовая радость девочки, которая произносила нараспев «Мама! Мама! Мамочка!», вызвала у него слезы – у него, никогда не знавшего своей матери.
Лорик с Сидони возвращались в деревню по дороге вдоль озера. Они оба были встревожены, ведь до сих пор было непонятно, что случилось с девочкой.
– Ну куда еще она могла пойти? – крикнула молодая женщина. – Почему она не вернулась домой?
– Хотелось бы мне это знать, – отвечал Лорик. – И Томми тоже пропал…
Раскат грома прозвучал одновременно с сиреной «скорой помощи», похожей на рев перепуганного зверя.
– Собирается гроза, – сказала Сидони. – Смотри, как потемнело! А ведь Анатали сейчас где-то бродит… Надеюсь, что хотя бы собака с ней!
Хлынули теплые, крупные капли дождя. Брат с сестрой уже подходили к улице Лаберж, когда рядом с ними притормозил автомобиль. За рулем был Журден. Он приоткрыл дверцу.
– Я вас ищу! – крикнул он. – Анатали пряталась под кроватью в своей комнате. Она цела и невредима.
Напряжение, страхи, ожидание худшего – всего этого словно и не было. Лорик засмеялся странным, похожим на рыдание смехом. Сидони подошла к авто и через опущенное стекло поцеловала мужа в губы.
Ее брат понял, что пропасть между супругами исчезла. И, к своему огромному удивлению, испытал не ревность, а искреннее облегчение. «Худшее позади! – сказал себе Лорик. – Спасибо тебе, Господи! Жизнь прекрасна!»
Жасент пораньше усадила детей ужинать – они очень устали. Теперь она накрывала стол для взрослых. Сидони ей помогала. Уединившись на время в кладовой, сестры успели поговорить по душам.
– Я ехала в Сент-Эдвидж, чтобы упросить тебя остаться. Лорик подумал и решил, что я должна узнать о твоих планах. Еще я надеялась, что ты поговоришь с Матильдой – ну, о своей интимной проблеме.
– Ты опоздала, сестричка! Вопрос о переезде за границу больше не стоит. И о разводе тоже! Все разрешилось. Я влюблена в Журдена! Мы с ним намерены наверстать упущенное. Объясню тебе все позже, в другой раз. Не сегодня…
Привилегия подоткнуть одеяло на постели Анатали досталась Пьеру. У девочки слипались глаза, и она устроила свою хорошенькую головку на мягкой подушке.
– Я не буду плотно закрывать дверь, – произнес Пьер мягко; его голос успокаивал и баюкал девочку, словно колыбельная. – В коридоре свет будет гореть всю ночь, он заменит тебе ночник. Тем более что бояться тебе, моя хорошая, больше нечего. Обещаю!
– Хорошо, дядя Пьер. Я знаю. Вот только гром так грохочет… Томми это беспокоит.
Лежащий на половике песик при звуке своего имени навострил ушки, но не поднялся с места – он был настроен всю ночь провести в комнате своей маленькой хозяйки. Анатали зевнула, удобно сложив руки под одеялом. Растроганный Пьер нежно погладил ее по волосам.
– Мы очень сильно тебя любим, – тихо проговорил он. – Гроза скоро закончится. Ничего плохого не случится. Моя крошка, ты зеваешь. Спи спокойно!
– Побудь еще немножко! Скажи, Паком умрет?
