– А кто это пришел? – послышался напевный голос Альберты, узнавшей тяжелые шаги супруга. – Дедушка Шамплен!
В прихожей фермер снял припорошенную снегом куртку и снегоступы.
– Как у вас сегодня вкусно пахнет! – сказал он громко. – А я с подарком! Принес нашей девочке анисового мармелада!
Жасент склонилась над мужчиной по имени Фильбер, чья кожа медного оттенка наводила на мысль об индейских корнях. Он лежал на узкой раскладной кровати возле обложенного камнем очага, в котором горели три полена. Обстановка в хижине была убогая, здесь давно не убирали. Звериные шкуры были развешены для просушки вдоль внутренней стены, наспех сложенной из круглых поленьев и больших неотесанных досок.
– Мсье, вам плохо? Вы меня слышите? – спросила Жасент.
Стоящее у ее ног металлическое ведро, которое больной использовал вместо туалета, источало жуткий смрад – опорожнить его было некому. Фильбер лежал с закрытыми глазами, дрожа от холода. Его лицо исказила гримаса боли. Простыней на кровати не было: он лежал между одеял.
– Мсье, мне нужно осмотреть вашу рану на ноге, – не сдавалась молодая женщина. – Меня привез ваш друг Жозюэ, я – медсестра.
Больной захрипел так, словно вот-вот задохнется, но при этом не шевельнулся и не разомкнул век. Снедаемая тревогой, Жасент отметила про себя, что на улице собаки Одноглазого устроили шумную возню. «Ему не следовало их распрягать, – подумала она. – Этому несчастному нужна антирабическая сыворотка, и как можно скорее! Мы срочно должны доставить его в Сен-Прим, а оттуда перевезти в Робервальскую больницу».
Была во всем этом одна странность: больной находился в полубессознательном состоянии и не мог встать с постели. Если взбесившийся волк укусил Фильбера за щиколотку, но рану сразу же прижгли, у них есть еще несколько спасительных часов, прежде чем опасная инфекция начнет распространяться по всему телу.
– Ну как он? – послышался за спиной Жасент низкий мужской голос.
Одноглазый вошел в хижину и поставил на шаткий стол чемоданчик медсестры.
– Ваш друг не отвечает и за все это время ни разу не пошевелился, – озабоченным тоном ответила женщина. – Это странно! Раз его укусили вчера, он должен быть еще на ногах и чувствовать себя не хуже, чем мы с вами. Очень надеюсь, что у собак хватит сил на обратную дорогу и мы сможем выехать немедленно.
– Торьё! Вы что, смерти его хотите? В такой холод катать больного Фильбера по лесу! Он, дурень, вообще не хотел, чтобы я вас сюда привозил. Жаль, я его не послушался… А что он молчит и не шевелится – думаю, это потому, что вы женщина.
– Это глупо с его стороны, – вздохнула Жасент.
Однако такое поведение раненого было ей понятно: слишком долго этот траппер прожил один, вдали от людских поселений, где к нему могли бы отнестись по-доброму; наверняка он заядлый холостяк и отвык от общения с себе подобными, как и от женского общества.
– Мсье Фильбер, вы не первый мой пациент! – воскликнула Жасент. – Если вы в сознании и не ощущаете нестерпимой боли, пожалуйста, ответьте мне и перестаньте притворяться умирающим! Мне это мешает, я не могу выполнить свою работу.
Она замолчала и лукаво улыбнулась Одноглазому. Тот сначала опешил, но потом понял ее маневр и подмигнул в ответ.
– Молодая, а соображает! Моего старого приятеля Фильбера надо разжалобить – иначе его не возьмешь. Ну-ка, открывай глаза! Ты не пожалеешь, медсестра Дебьен – красавица.
Жасент терпеливо ждала. Она успела снять верхнюю одежду и шапку, и ее длинные, каштановые с золотистым отливом волосы свободно рассыпались по плечам. Зеленый шерстяной пуловер облегал высокую грудь, а черная юбка из джерси подчеркивала бедра. Прекрасна была не только ее пропорциональная фигура с округлыми формами, но и лицо, выражение которого свидетельствовало о ее решительном характере.
– Что ж, хотите вы этого или нет, я приступаю к осмотру, – заявила медсестра. – Только, осторожности ради, надену каучуковые перчатки. Если вы заразились бешенством, мне лучше поостеречься.
– Это я понимаю, – кивнул Одоноглазый. – А труп того волка надо сжечь. Мадам медсестра, я правильно говорю?
– Думаю, это необходимая мера, – согласилась Жасент.
Прежде чем натянуть перчатки, она тронула морщинистый лоб своего пациента. Кожа у него была сухая и теплая – значит, жара нет. Это простое прикосновение чудесным образом привело больного в чувство.
– Я не могу вам заплатить! – сердито воскликнул он, широко открывая раскосые глаза, взгляд которых был очень угрюмым. – Убирайтесь! Если мне суждено сдохнуть от волчьего укуса, я сдохну тут, в одиночестве. А тебя, Жозюэ, я предупреждал: не надо никакой медсестры! Господь свидетель, я это заслужил – то, что со мной случилось. Сколько себя помню, я убивал волков, потому что за это полагалась награда, и другое зверье – чтобы продать шкурки. Сдохну – и ладно, это я вам говорю!
С гневным восклицанием старик сел на постели и окинул Жасент недоверчивым взглядом.
